В Палаццо повисла напряженная тишина, не нарушаемая даже бульканьем вина.

– Гвозди Христовы? – изумленно повторил Берхард. – Мыслимо ли?

Ответом ему был тяжелый вздох всех троих.

– Тут любому понятно, что блажь это и каприз дамский, а никакой не подвиг. Сотни рыцарей эти распроклятые Гвозди Христовы по всему миру искали. Только везло им не сильно-то. Самые везучие домой возвращались. А про тех, кто невезучий, и вовсе ничего не известно, потому как пропали без следа. Гвозди ей! Ты спрашивал, старый, может ли любовь людей в Альбы загнать, где опасность за каждым камнем и возвращается один из трех. Так вот, любовь – это такая штука, что весь мир испепелить может, столько в ней мощности. Главное, чтоб орудие, значит, достойное было. Наш Флорио был достойным оружием.

– Пошел искать, что ли?

– Замок его был заложен, земли проданы, вассалы и наемники пали под стенами далеких городов, остался только доспех да немного слуг вроде нас. Да и тех он с собой не взял. Понимал, куда уходит, на страдания обрекать не хотел. Чертова эта любовь, гиблая сила… Ушел он, мы уж думали, с концами. Ждали, незнамо зачем…

На полу зазвенели осколки разбившейся тарелки – кто-то из хмельных собеседников, видимо, увлекшись, смахнул ее со стола.

– Так что же… Вернулся? – осторожно уточнил Берхард.

– Вернулся! – торжественно провозгласил рыцарский слуга. – Вернулся наш Флорио, через тринадцать долгих лет. Многие про него и думать забыли, а он все ж вернулся. Доспех избит так, что живого места нет, дыра на дыре. Реактор течет, снаряды все расстреляны, краска обожжена. Хромает, бедняга. Но идет. Вошел он в замок своей прекрасной дамы и, не снимая доспеха, опустился перед ней на колени. И протянул ей на ладони Гвоздь Христов, невесть какими путями отбитый у неверных.

Берхард испустил изумленный возглас.

– Ну и ну! Да, пожалуй, что такая любовь не только в Альбы загнать может, но и срыть эти проклятые горы до самого основания!

– То-то и оно… Хорошая история, а? Такая заслуживает доброго вина. А от твоего, старик, железом разит… Ладно, неважно. Взглянула прекрасная дама на драгоценный дар, что протянул ей Флорио, и скривилась. «Какая страшная ржавая железяка! – только и сказала она. – Едва ли рыцарю к лицу гордиться таким подвигом. Лучше я придумаю для вас нечто стоящее…»

– А он?..

Голос рассказчика сделался задумчивым и негромким.

– И тогда мессир Флорио фон Кибург, прозванный Несчастным, не снимая доспеха, поднял свою прекрасную даму в воздух и оторвал ей сперва руки, а потом ноги. И затем растоптал так, что только кровавое пятно в зале и осталось. Такая уж это сила – любовь, старик. В тот же день распустил он последних своих слуг – нас, – сел на корабль и отправился в Палестину, отвоевывать Гроб Господень. Такое вот дело, старик. Такая вот штука.

– Ну дела…

– Больше мы о нашем господине ничего не слыхали, – у бывшего слуги ощутимо заплетался язык. – Где-то за морем он сейчас… Бьет неверных… Раз уж такая сила… Куда ж ее…

– А вы, значит, бросили службу?

– Да ведь и некому служить. Теперь сами по себе… Вольные птицы, значит. Решили податься куда-нибудь на юг. Говорят, там война с лангобардами в разгаре, может, примкнем где…

* * *

Гримберт через силу поднялся.