– Благодарствую за угощение, – пробормотал сидящий где-то поодаль Берхард. – И за гостеприимство. Говорят, чтоб кусок мяса лучше лез в глотку, хорошо его смочить глотком хорошего вина. У меня с собой как раз и мех есть. Угощайтесь, сеньоры, плодом доброй старой лозы, на лучших молочнокислых культурах настоянного. Не бог весть что, понятно…

Послышались одобрительные смешки и бульканье.

– Вот это дело!

– Что ж, за хорошее знакомство можно и выпить. Только что ж ты сам мяса не ешь, папаша?

– Епитимья, – отозвался Берхард, звучно сглотнув слюну. – Священник наш наложил. За то, что забыл посев у него на алтаре освятить. Теперь вот до самой Пасхи мяса мне не положено.

– Ну, а мы за твое здоровье выпьем, старик!

В дармовом вине подозрительность новых хозяев Палаццо быстро растворилась. Не прошло и нескольких минут, как настороженные расспросы сменились обстоятельной и неспешной беседой, перемежающейся только бульканьем меха и треском дров в очаге. В беседу эту Гримберт, поглощенный едой, не вслушивался, а даже если бы и вслушивался, едва ли вынес бы хоть что-то полезное. Берхард принялся рассказывать про обстановку в Альбах, используя для этого наименования, отсутствовавшие на самых подробных картах.

Северная Галерея обвалилась, но не до конца, с прочным канатом можно и рискнуть. Раззява наконец скатилась с горы, похоронив под собой нескольких мулов. В Крысиной Долине стало беспокойно – воздух такой ядовитый, что может прикончить за считаные минуты. Горные егеря маркграфа Лотара вновь взялись за «альбийских гончих» – кого поймают наверху, заставляют есть снег, пока живот не лопнет. Тропа Висельника в приличном состоянии, но вот Ведьмовский Тракт в такую погоду смерти подобен, а Закорюка в придачу завалена свежим обвалом.

Гости Палаццо, тем не менее, встречали этот рассказ с одобрением и, судя по их замечаниям, были полностью согласны с Берхардом. Еще одно подтверждение, что он выбрал верного проводника.

– Вы, судя по всему, поднимаетесь с Хлорной Поляны, сеньоры… не много ли там снега в эту пору?

– Пройти можно, – охотно отвечал ему кто-то, булькая вином. – Вчера было по колено.

– А Нитка все так же непроходима, как весной?

– Да уж будь уверен, старик, и лучше не стала.

Гримберт не смог бы с уверенностью сказать, сколько времени прошло за этим разговором. Съев мясо, он с наслаждением облизал тарелку от сладкого жира и тут же ощутил, как склоняется на трещащей шее голова, сделавшаяся вдруг тяжелой и пустой, как церковный колокол. Тело попросту силилось восстановить скудные запасы энергии.

Гримберт задремал, пользуясь тем, что на него почти не обращают внимания. К тому же поддержать эту странную беседу он не смог бы при всем желании. Он был пришлым в краю, где эти люди чувствовали себя как дома. И мало кто из них мог представить, сколь далеко его собственный мир находится от привычного им.

– А вы недурно искушены по части Альб, – с искренним уважением заметил Берхард. – Осмелюсь спросить, что вас привело в эти края?

Кто-то из сидящих хохотнул, но как-то мрачно – непохоже было, что его душил искренний смех.

– У каждого свой проводник в Альбы, старый. У тебя нужда, у нас – любовь, будь она неладна.

Это прозвучало так необычно, что Гримберт на миг даже вынырнул из глубокого океана дремы, чьи сладкие волны уже почти сомкнулись над его головой.