– Очнулся, мессир?

– Да, – тихо произнес он. – Пожалуй, что да. Это ты дотащил меня до доспеха?

Берхард похлопал по бронированной ноге «Судьи».

– А кто бы еще? Сказать по правде, работка была не из простых, даром что весу в тебе – как в полудохлой индейке. Пришлось повозиться, чтоб затащить тебя внутрь и вставить штифты.

– Я же сказал тебе…

– Уходить? – Улыбка редко освещала грубое лицо Берхарда. Но в этот раз Гримберт отчетливо ее видел. – Смеешься? Только ради этого я оставался возле тебя последние три с четвертушкой года. Чтоб увидеть, как тебя, самонадеянного паука, расшибут к черту. Только это и держало меня. А ты хочешь лишить меня главного приза? Моей единственной награды?

Гримберт проверил все системы. Многие из них нестабильно работали, многие посылали в визор аварийные сигналы, но общая функциональность еще не была нарушена. «Серый Судья», хоть и безмерно потрепанный, был жив.

– Ты ведь с самого начала знал, что Шварцрабэ был самозванцем?

– От самой переправы.

– И не сказал мне. Почему?

– Хотел посмотреть, как «Керржес» будет пировать твоими потрохами.

– Но передумал.

Берхард кивнул:

– Ты отпустил меня. Впервые в жизни поступил не так, как поступил бы Паук, которого я знаю. Совершенно не в твоей манере. Может, мертвая пятка и в самом деле умеет творить чудеса, а?

Гримберт ощутил, как его тело, укрытое в стальном коконе, перестает дрожать, как расслабляется, теряя чувствительность, сливаясь с огромным стальным организмом. Это было приятным ощущением. Точно из его тела – настоящего тела – изъяли какую-то важную деталь, а теперь вернули на свое место.

«Ржавый Жнец» уже не выглядел грозной боевой машиной. Он привалился к стене, опустив тяжелую голову, из-под лопнувшей лобовой брони с негромким треском вырывалось пламя. Прямо напротив него замер «Варахиил», потерявший свою смертоносную грациозность. Орудия «Жнеца» оставили в его корпусе огромные пробоины, но сам Стерх из Брока был еще жив – вяло копошился в амортизационной сети, обводя мир невидящим взглядом.

– Ловкий трюк, – Берхард с интересом разглядывал поверженных рыцарей. – Как тебе удалось стравить их между собой?

– Distulit ordinem, «отложенный приказ». Я приказал «Судье» выстрелить последним снарядом, едва только я произнесу «Огонь». Он и выстрелил. Как видишь, расчет оказался верен.

– И они оба…

– Оба были так напряжены, держа друг друга на мушке, что каждый из них решил, будто стреляет другой. Все остальное – обычный рефлекс.

Берхард покачал головой:

– Иногда я пытаюсь понять, что именно позволяет тебе выбраться живым из очередной переделки, Паук, твое необъяснимое везение или твоя потрясающая самонадеянность?

Ягеллон наконец смог выбраться из разбитой вдребезги кабины, но на этом его силы иссякли – роняя изо рта капли, он привалился к своему поверженному доспеху, оставляя на позолоте темно-карминовые разводы.

– Берхард, будь добр…

– Рад помочь, мессир.

Берхард подобрал с пола увесистый осколок витража с куском свинцового переплета, деловито взвесил в руке и, хмыкнув, подошел к лежащему Ягеллону. Тот попытался отползти, но не смог. Коротко выдохнув, Берхард обрушил осколок ему на переносицу и удовлетворенно кивнул. Несколько раз дернувшись, Стерх из Брока сделался так же недвижим, как и его доспех.

– А что Красавчик Томаш?

Берхард заглянул в расколотую кабину «Жнеца» и поморщился:

– Если ты надеялся на кусок с румяной корочкой, то уже опоздал.