— Я…

— Ты потому ее и включил, чтоб подстраховаться, верно? Не хотел высчитывать поправки сам. Побоялся завязнуть в цифрах, которых так боишься.

Должно быть, «Убийца», не уведомив хозяина, впрыснул ему в кровь через нейро-шунт какой-то тонизирующий коктейль — щеки потеплели от прилившей крови, в ушах застучало. А может, это секундный приступ ярости на миг затмил визор его доспеха, заставив поблекнуть заснеженный лес.

Гримберт прикусил язык, несмотря на то, что его так и подмывало обрушить на Аривальда целый шквал ругательств. Подслушанные у отцовских маршалов и нарочно прибереженные в памяти для подходящего момента, они терпеливо ждали, точно снаряды в боеукладке, пусть даже смысл некоторых из них ему самому не был понятен в полной мере.

«Рыцарю непозволительно терпеть насмешки над собой, — как-то раз сказал отец, — Если кто-то насмехается над тобой, ты вправе вызвать его на бой, если титул насмешника не уступает твоему собственному. Обида, нанесенная рыцарю, это обида, нанесенная всему рыцарскому братству. Но есть три человека, от которых ты не имеешь права требовать сатисфакции, как бы сильно их слова тебя ни уязвили. Знаешь, от кого?»

«От его величества, его святейшества Папы Римского и…»

«Нет, — отец улыбнулся, что случалось нечасто, — От своего духовника, своего оруженосца и своего шута. Эти трое могут нести всякий вздор, но сердиться ты на них не вправе. Иногда только они и могут донести тебе правду».

Допустим, Аривальд еще только старший паж, а не оруженосец, пустячный титул, как для маркграфского двора, обозначающий лишь слугу при юном наследнике. Доверенное лицо, телохранитель, личный курьер и товарищ для игр, не Бог весть какое положение. Но когда-нибудь он станет оруженосцем — после того, как сам Гримберт будет принят в рыцарское сословие. И, как знать, может это случится гораздо раньше, чем полагает старый ворчун Магнебод…

— Ладно, — Гримберту потребовалось несколько секунд, чтоб восстановить душевное равновесие, вернув голосу деланно небрежный тон, — Пусть это было не сто туазов, а сто туазов и тридцать футов сверху…Что во-вторых?

— Триста метров.

— Что?..

— Триста метров, — спокойно повторил Аривальд, — Забудь про туазы и футы, а заодно про пассы, канны, перчи, арпаны и лиги. Привыкай использовать имперскую систему счислений, Грим, если не хочешь показаться при дворе неотесанным «вильдграфом», недавно спустившимся с гор, который смазывает свой доспех гусиным жиром и ковыряется в зубах фамильным ножом.

Аривальд улыбался. Гримберт даже повернул голову «Убийцы», чтобы взглянуть на шествующего позади «Стража», но, конечно, не увидел ничего кроме непроницаемого забрала — устрашающей стальной маски, за которой скрывалась бронекапсула самого Вальдо.

— Что ж, — произнес он нарочито холодным тоном, — Иногда даже рыцарь оказывается в положении, когда не зазорно признать собственную ошибку. Я сделаю выводы из этого урока. Более того, продемонстрирую тебе, что хорошо его усвоил.

— Вот как? И как же?

— Когда мы вернемся, прикажу майордому, чтоб его экзекуторы всыпали тебе ровно триста плетей, мерзавец. Уверен, ты начнешь визжать еще до того, как они отсчитают первую дюжину. Посмотрим, кто из нас боится цифр!

— Пощады, мессир! Будьте великодушны! Только не это!

— Что, мерзавец, испугался? — Гримберт удовлетворенно кивнул, — То-то!

— Испугался за вас, мессир, — смиренно отозвался старший паж, — Зная ваши непростые отношения с цифрами, я был уверен, что в освоении сложной арифметической науки вы не продвинулись выше сотни.