Зря ты мнишь себя самым большим хитрецом, Вальдо, подумал он. Хочешь заставить меня сбавить темп, чтоб догнать и обойти? Записать на свой счет хоть одно очко в этом состязании? Но я не доставлю тебе такого удовольствия, старина. Хочу, чтоб ты вернулся в Турин с грузом из неизрасходованных патронов и столь же тяжелой совестью!

К его облегчению браконьерам не суждено было затеряться в густой чаще. Почти сразу он обнаружил просеку, не очень широкую, но достаточную для того, чтобы «Убийца» мог двигаться по ней, не стесняемый переплетениями ветвей и стволов. Чертовски удачно. Едва ли туринские лесники, вырубая ее в чаще, хотели создать дорогу для рыцарского доспеха, скорее, обозначали какую-то условную межу, но, как бы то ни было, эта просека здорово ему помогла.

Аривальд что-то кричал, но Гримберт не мог разобрать, что именно, и виной тому было не качество радиосвязи. В охваченный пылом погони рассудок чужие слова проникали с трудом, искажаясь и теряя смысл, обращаясь подобием грубой и бессмысленной сарацинской речи.

— Открытое… не вздумай… Грим…

— Заткнись и догоняй, чертов увалень! — бросил он в микрофон, — Иначе останешься без сладкого!

Может, браконьеры, эти хитрые паразиты, истощавшие Сальбертранский лес, и обладали ловкостью животных, но все-таки были не так хитры, как можно было ожидать. Вместо того, чтоб затеряться в чаще, как опасался Аривальд, они следовали вдоль просеки, позволяя «Убийце» не отставать, напротив, держать их на дистанции действенного огня. Как и здешние олени, они, скорее всего, никогда не сталкивались с рыцарем и плохо знали о его возможностях. За что и поплатятся в самом скором времени.

Что ж, подумал Гримберт, им же хуже. Если человек по доброй воле бежит от праведного сеньорского суда, тем самым он самолично лишает себя права на защиту и снисхождение. Свой выбор они сделали самостоятельно, орудия «Убийцы» лишь утвердят его, точно печать.

Совесть не станет тревожить его из-за этого, он поступил как должно рыцарю. Может, епископ Туринский, этот печальный двухсотлетний скопец с глазами больной лошади, и наложит на него епитимью за недостаточное смирение духа, но едва ли суровую. Скорее всего, ему придется тридцать раз прочитать «Символ веры» или совершить паломничество по окрестным церквям Туринской марки — сущая ерунда для стальных ног «Убийцы»…

Просека не растаяла в чаще, как опасался Гримберт, напротив, внезапно расширилась, превратившись в большую прогалину. Округлая, точно арена древних амфитеатров, она могла бы вместить не одного рыцаря, а трех или четырех. Превосходно. Здесь-то «Убийца» сможет размяться по-настоящему, пустив в ход весь свой арсенал, вместо того чтоб продираться по просеке, короткими очередями пытаясь нащупать в густом подлеске беглецов!

Гримберт активировал автопушки, готовый обрушить на густой подлесок, в котором укрывались браконьеры, настоящий огненный шквал. Черт побери, уж их-то шкуры не требуются ему невредимыми, он не собирался вешать эту шваль на щиты для трофеев в туринском замке!

Они не бежали. Вместо того, чтоб юркнуть в чащу, как крысы, двое уцелевших браконьеров застыли соляными статуями, укрывшись за деревьями. Гримберт едва не рассмеялся при виде этого зрелища. Если они воображали себя невидимыми, то были слишком высокого мнения о своем искусстве маскировки, тепловизоры «Убийцы» легко различали их пульсирующие оранжевые пятна среди фиолетовых мазков окружающего их леса и черных древесных колон. Никчемная попытка. Он даже ощутил разочарование.