На карту опер не смотрел — хорошенько, надо полагать, ее вызубрил и загнал в память. Это Рахманину как раз нравилось: городской человек, а соображает… Сам Рахманин, понятно, карту тоже держал в уме прочно, перед глазами стояла. По всему выходило, до схрона оставалось километра два.

Вот только ни за что нельзя было ручаться в таких случаях — когда имеешь дело с агентурой, вариантов масса. Рахманин не знал подробностей и деталей, никто из них не знал, их никогда не перегружали лишними подробностями, им просто ставили задачу и сообщали только то, что необходимо знать в практических целях. Однако общую ситуацию он знал давно.

Некий агент, выйдя на связь со своим контактом, сдал этот самый схрон, куда они сейчас направлялись. На первый взгляд — просто, как перпендикуляр. А на деле — масса вариантов. Агент мог быть двойным и перед ним поставили задачу заманить группу в засаду. Агента могли разоблачить боевики и не резать сразу глотку, а использовать втемную, то есть слить информацию о тайнике и устроить там засаду, о чем агент и не подозревает. Одним махом убить двух зайцев: постараться ликвиднуть нескольких спецназовцев (элитных, штучных персонажей) и создать нешуточные неприятности мунафику .

Ни в чем нельзя быть уверенным заранее, когда имеешь дело с агентурой. Прежде всего оттого, что агент работает на своих кураторов не из романтических или идейных побуждений. Побуждения практически всегда шкурные. Денег, скажем, хотца. Или спокойной жизни под незримым крылышком ФСБ. Или хочется сделать серьезную пакость старому неприятелю: почему, к примеру, Лейла десять лет назад вышла не за него, а за Сайда? Почему Магомет процветает, а я беднее? И так далее. Отсюда автоматически вытекает, что возможны оговоры и уйма всяких коллизий. Предположим, на огороде у Икс обнаружилась неглубоко прикопанная цинка с патронами, автомат в смазке или еще что-нибудь, дающее основание тут же взять за шкирку и поговорить задушевно. Вот только однозначно трактовать эту интересную находку никак нельзя. Может, это и вправду человек боевиков. Может, боевики таким образом сводят счеты с раскрытым ими надежным агентом. И наконец, улики мог ночной порой прикопать сам агент не по заданию моджахедов, а исключительно затем, чтобы свести те самые давние бытовые счеты.

В общем, ни в чем нельзя быть уверенным, пока не окажешься на месте, пока не уткнешься в схрон и не залезешь внутрь — если удастся туда залезть, если схрон действующий, а не придуман исключительно ради засады. Базы-ловушки создавал еще восемь лет назад покойничек Хаттаб, и не он один был такой хитрый, хватало придумщиков, засад, потерь — правда, пока только среди обычного воинства.

База-ловушка, как давно известно, оборудуется тщательно. Рядом с ней устраивают долгую старательную пальбу, а потом пускают слух, что там-де постоянное стрельбище для молодой поросли боевиков. Разжигают дымные костры, привязывают поблизости лошадей, крутят музыку, одним словом, изо всех сил стараются изобразить дело так, будто объект вполне обитаем и живет полной жизнью. Немногочисленную разведку, если она появится в окрестностях, не трогают, дают уйти, чтобы потом устроить засаду главным силам. Еще и поэтому на задание отправились всего шесть человек — чтобы сойти за простую разведгруппу, которую неинтересно обстреливать сразу же.

А впрочем, вокруг настоящей базы всегда торчит охрана, посты на расстоянии трехсот-четырехсот метров от объекта, что тоже нужно учитывать. Одним словом, нюансов предостаточно, и все они играют против охотников. В том числе и мины. Ловушку будут минировать только после ухода разведки, в ожидании подхода основных сил — а вот подступы к настоящей базе или схрону в ста процентах из ста заранее минированы, на дальних подступах, еще метров в трехстах от выдвижных постов.