— А вообще-то, наволочка будет довольно приятная, — поспешила сгладить свою резкость Карла.

— Ты находишь? — с робкой, довольной улыбкой сказала Мариаграция.

Карла направилась к двери.

— Пойду переоденусь, — сказала она. — Лео, подожди меня… Выйдем вместе…

— Еще рано! — посмотрев на часы, крикнула Мариаграция и бросилась вслед за дочерью.

— Мне уже пора, — ответила Карла с порога.

— Да нет же! — воскликнула Мариаграция. — Нет же! — И обе, споря, волнуясь, взмахивая руками, словно две большие испуганные птицы, ушли, и за ними с грохотом захлопнулись двери.

Оставшись один, Лео бросил потухшую сигару, потер затекшие руки и ноги, зевнул. Затем вынул из кармана пилочку и стал чистить ногти. За этим занятием спустя десять минут и застала его Карла.

— Ну, Лео, — сказала она, надевая перчатки, — Идем?

— Олл райт, — ответил он. Встал и вышел вслед за Карлой.

В холле он по привычке принялся грубо паясничать.

— Удостоите ли вы меня, синьорина, чести, — проговорил он, поклонившись, — составить вам компанию?

— Удостаиваю, — ответила Карла, краснея и невольно улыбаясь. Весело посмеиваясь, легонько толкая друг друга, по-кошачьи упруго перепрыгивая через пожелтевшие от недавних дождей мраморные ступеньки, они спустились в сад. У ворот виллы стоял низкий, приземистый автомобиль Лео с большими колесами. Он ярко блестел на солнце.

С громким смехом они подошли к сверкающей никелем машине. Быстро сели в нее, вначале — Лео, за ним — Карла.

— Ничего не забыла? — спросил Лео, нажав на стартер.

— Ничего, — ответила Карла. В ясном, холодном воздухе ее страхи и печали сразу улетучились. Сидя рядом с Лео, она наслаждалась голубым небом, омытой дождем пожухлой травой, сверкающей машиной.

Машина тронулась и быстро промчалась мимо голых деревьев парка. Ярко светило солнце. Свисающие ветки и ветер несильно хлестали их по голове, на их лицах отражалась одна и та же радость и юношеское изумление, а перед глазами проплывала одна и та же цветовая гамма.

Непричастные стремительному бегу машины, они словно любовались собой в ветровом стекле, за которым одни сады и небеса сменялись другими и на миг отражались то глаза и рот Лео, то детские щеки Карлы. И оба они, Лео и Карла, словно плыли по воздуху, в минутном, призрачном слиянии душ.

XII

Микеле отправился к Лизе. Все утро он только и думал что об этой встрече, испытывая такое же смущение и неловкость, какие возникают в большой компании, где все знают о скандальном происшествии, но никто не решается заговорить об этом первым.

Целое утро воспоминание о том, как он вчера поцеловал ей в темноте руку, жило в нем, вызывая чувство подавленности и смятения. Он смутно догадывался, что главное не подыскать себе какое-то занятие и тем самым убить время, а решить, должен ли он вернуться к Лизе. Важно сейчас не читать, писать, есть, иными словами — любым способом отвлечься, а понять — любит ли он ее. Наконец после обеда, сказав, что идет погулять, он отправился к ней.

О том, что он собрался не на прогулку, а к Лизе, он понял, едва вышел на улицу и взглянул на небо, которое теперь было затянуто белесыми, тонкими облаками.

«Само собой разумеется, — спокойно подумал он, закрывая за собой калитку сада, — что я иду не гулять и не выпить чашку кофе… Нет… нечего себя обманывать, — я собрался к Лизе». Ему казалось, что он проявляет колоссальную силу воли и даже мужество, решившись на неотвратимую подлость и заранее приняв условия, которые потом уже никак не изменить.