– Не совсем. Фокус безлинзовой оптики. Будущее голографии и лазерной техники. Кстати, – усмехнулся Зернов‑второй, – задай вы мне этот вопрос даже месяц назад, я бы не сумел ответить. Впервые бы услыхал это слово. Мы говорим «видимость», а по‑русски, если точнее перевести, – «смотрины». Смешно, правда? Но смех смехом, а в нашей оптической лаборатории мы уже подбираемся к этому чуду. Полегоньку‑помаленьку, вроде как у меня к секрету силового поля. Ну а если говорить о телевидении в его земном понимании, то при желании мы бы за полгода сконструировали и телепередатчик и телевизор.

Но моего Зернова интересовала другая тема:

– Значит, в твоем распоряжении и входной контроль, и телепортация?

– Да, механизм управления настроен на мои биотоки.

– А ты можешь, скажем, снять контроль, сохранив блокаду телепортации?

– Зачем?

– Ты же мои мысли читаешь, чудак. Зачем спрашиваешь?

– Для уверенности.

– Может создаться ситуация, когда нам понадобится свободный вход с одновременным ограничением передвижения внутри.

Зернов‑второй понимающе усмехнулся:

– Свободный вход для всех, а блокада против одного?

– Пять с плюсом.

– Но он всегда может воспользоваться «проходами».

– Его можно задержать.

– Трудно. «Проходы» – это лабиринт. Даже я всех не знаю.

– Меня интересует только один – к управлению выходом из континуума. Энд‑камера.

– Единственный механизм, не подчиненный моему управлению, – вздохнул Зернов‑второй.

– Для чего он понадобился?

– Вероятно, его задумали на случай непредвиденной катастрофы, стихийного бедствия, которое иногда трудно предвидеть даже сверхразуму. Допустим, какого‑нибудь обвала или наводнения, когда любой грузовик с продовольствием окажется под угрозой гибели. Тогда на время ремонтных работ и предусмотрено действие механизма. А управление им создатели этого мира сочли возможным доверить только главе государства.

– Каким образом? Не состоялась же встреча на высшем уровне.

– Зачем? Бойл просто знает, что он один может нажать кнопку. Знание запрограммировано.

– Значит, он в любую минуту может лишить Город продовольствия? – вмешался я.

– Если захочет – да. Но никто, кроме него и меня, об этом не знает.

– Мы знаем, – загадочно сказал мой Зернов.

41. НИКАКИХ СЛУЧАЙНОСТЕЙ

Я не могу быть историком восстания не потому, что не способен к историческим обобщениям, а просто потому, что я его не видел. Избранный в Центральный повстанческий штаб, я просидел безвылазно на втором этаже отеля «Омон», ничего не видя, кроме хлопающих дверей, входящих и выходящих людей, табачного дыма и зашторенных окон; просидел до той самой минуты, когда пришла и моя очередь предъявить уже не мундирным патрульным свою пластмассовую красную фишку. Она служила паролем и пропуском, гарантировала безопасность в случае нападения своих и давала право руководства любой не имевшей командира повстанческой группой.

Полицейская хунта справляла свой триумфальный день пышно и пьяно. Повсюду развевались расшитые золотом флаги, превращавшие улицы в некое подобие галунных мундиров. Желтые розы цвели на кустах и на окнах. И пьяны на этот раз были не только полицейские, пьющие без просыпу Бог знает какие сутки: специальным указом властей с утра была объявлена бесплатная раздача вина не только в ресторанах, барах и кафетериях, но и в каждой торгующей вином лавчонке, где для этого были сооружены специальные стойки: пей сколько влезет. И пили.