— Вот, а говорила, что порция на троих, — хмыкнул я. — Пополнеть не боишься? Клиенты разбегутся.

— Калорий с клиентами знаешь сколько расходуется? — бесхитростно ответила она. — Говорят, что трахнуться один раз, это как вагон дров разгрузить. А у меня за смену иногда три-четыре таких вагона… Не до жиру, быть бы живу. — Она пододвинула к себе судочек с селедкой в винном соусе, попробовала. — Это что — селедка? Совсем непохожа…

И тут я понял, что полезного могу выведать у Верунчика.

— Слушай, Верунчик, а ты всех своих клиентов помнишь?

Она посмотрела на меня, как на дефективного.

— Ты чего, смеешься? Еще у токаря поинтересуйся, все ли он болты и гайки помнит, которые за смену выточил.

— Что, совсем никого не помнишь?

— Нет, почему же… — Глаза у Верунчика подернулись томной поволокой, и она даже перестала есть. — Некоторых помню…

— Не было ли среди них некоего Викентия Павловича Ремишевского?

— Ты чего, Артемушка? — жеманно улыбнулась она. — Я ведь их не по именам помню…

— Он здесь, неподалеку, в двух кварталах от ресторана работает. Замдиректора банка «Абсолют». Вполне может в «Chicago» обедать.

Улыбка у Верунчика стала еще шире.

— Их профессиями тем более не интересуюсь, — уточнила она. — Разве фотку покажешь, может, узнаю.

Я вынул ручку и на салфетке секунд за десять набросал портрет Ремишевского.

— Ух ты! Как живой… — восхитилась Верунчик. — Да ты художник, Артем! А меня сможешь?

«Как живой…» — рефреном отдалось в сознаний. Определенно видела.

Я быстренько набросал и ее портрет, естественно, приукрасив. Нарисовал улыбающуюся, с чуть большими, чем на самом деле, глазами, искрящимися весельем.

— Вот это да! А красками на холсте сможешь? — загорелась Верунчик. — Я в комнате у себя повешу…

— Портрет маслом дорого стоит. Твоего годового заработка не хватит.

— Опять лапшу на уши вешаешь? — Она подозрительно уставилась на меня. — Видела я картины местных мазил — они в сквере Пушкина каждый день торгуют. Самая дорогая сотню деревянных тянет.

— Извини, соврал. — Я сделал вид, что сконфузился. И соврал второй раз: — Не умею я красками рисовать.

— Жаль… — расстроилась она, продолжая рассматривать свой портрет. — А здорово было бы… Я уже портрет в своей комнате на стене представила… Люсяка от зависти лопнула бы…

— Так видела ты этого человека или нет? — мягко повторил я, возвращая ее из мечтаний на грешную землю.

Она оторвала взгляд от своего портрета, посмотрела на меня и неожиданно возмутилась:

— Да что ты все допытываешься, кто он да что он? Ты не из ФСБ?

— А что, похож?

Верунчик в очередной раз окинула меня взглядом.

— Не-е… — то ли разочарованно, то ли с облегчением протянула она. — Те коньяк жрут, что лошади, и задарма в постель тащат.

— Тогда колись, — рассмеялся я.

— Ну, видела, — пожала она плечами. — Только ведь информация денег стоит.

— Приехали, — фыркнул я. — Я тебя обедом угощаю, а ты мне помочь не хочешь.

— Выходит, обед не бескорыстен, как ты божился? — поймала меня на слове Верунчик.