Я подошел ближе, С небольшой гранитной стелы на меня смотрела молодая и очень, красивая женщина. «Татьяна Владимировна Бескровная», — прочитал я. По датам рождения и смерти ей было пятьдесят три года, и вряд ли она выглядела столь молодой. Но для мужа она всегда останется такой…

— Царство небесное, — сказал я.

Мужчина повернулся ко мне, посмотрел, но, похоже, не узнал. Налил стопку водки, протянул мне. Затем поднял свою.

— Земля пухом… — глухо проронил он и выпил. Я последовал его примеру.

— Закусывайте, — предложил он, указывая на металлический столик.

На разложенных на столике машинописных листах стояла бутылка водки, баночка с маринованными огурчиками, высилась стопка бутербродов с колбасой и сыром. Я взял огурчик, откусили протянул мужчине цветы.

— Положите ей…

Мужчина вздрогнул, недоуменно посмотрел на меня, но цветы взял и, нагнувшись, положил их на бортик цветника слева от стелы.

— Она гвоздики любила… — пробормотал он. Справа от стелы лежали крупные алые гвоздики.

— Простите, мы знакомы? — спросил он, распрямляясь. — В последнее время я стал очень рассеян, многих не узнаю…

Только теперь я понял его недоумение — видимо, поначалу он принял меня за одного из опустившихся алкоголиков, повадившихся в последнее время на кладбище опохмеляться. Беспроигрышный вариант — выразишь соболезнование родственникам, тут тебе и чарочку поднесут. А вчера, видимо, несмотря на экстраординарность происшествия у пивного ларька, он меня не запомнил. Бывает… Это у меня память фотографическая, а у большинства людей, в чем я неоднократно убеждался, память коротка.

— Нет, не знакомы, — сказал я. — Пришел родственников проведать, да могилы не нашел.

Не стал я вдаваться в подробности и объяснять, что родственники — это родители. У человека свое горе.

— А в конторе были?

— Был. Архив сгорел, и никто помочь не может..

— Да-а… — сочувственно вздохнул седой мужчина и налил в стопки. — Земля пухом всем нашим родным и дорогим, ушедшим от нас.

Мы выпили, я взял бутерброд. Водка была низкого качества, колбаса дешевой. Отвык я от такого, но отказываться на кладбище не принято.

Солнце пригревало, не было ни ветерка, навязчиво пахло фиалкой, вместо щебета птиц натужно, на одной ноте, трещали высоковольтные провода.

Взгляд скользнул по надгробной стеле, ухоженному цветнику с высаженной рассадой и невольно задержался на книге, лежащей на постаменте. На глянцевой обложке был изображен махаон, вверху стояла надпись: «Валентин Бескровный. Экспедиционные заметки экзонатуралиста».

— Вы — ученый? — спросил я, сообразив по фамилии, что передо мной автор.

Мужчина перехватил мой взгляд и криво усмехнулся.

— Нет. Писатель. Фантаст.

— Валентин…

— Валентин Сергеевич, — представился он, протягивая руку.

— Артем… Можно без отчества, молодой пока.

— Это временный недостаток, — вздохнул писатель. — Молодость быстро проходит. Как и жизнь.

Он перехватил мой недоуменный взгляд, брошенный на столик с бутербродами, и невесело хмыкнул.

— Удивляетесь, что так скромно? Перефразируя классика, слухи о писательских гонорарах сильно преувеличены. Я бы даже сказал — чересчур. Хотите стать нищим, подавайтесь в писатели.

Я скептически улыбнулся. В моем представлении писатели всегда были интеллектуальной элитой, и платить им должны соответственно.

— Это абсолютно серьезно, — вновь понял меня Валентин Сергеевич.