— Это абсолютно серьезно, — вновь понял меня Валентин Сергеевич. — Для того чтобы хоть как-то сводить концы с концами, нужно писать два-три романа в год, причем неважно, какого качества. Хоть полову. Главное — чтобы твоя фамилия пестрела на книжных прилавках. Тогда ты зарабатываешь имя, тобой начинают интересоваться престижные литературные агентства, которые и выбивают из прижимистых издателей достойные гонорары. А если пишешь роман год или дольше, то, каким бы высокохудожественным он ни оказался, тебе на роду написано быть нищим. Одна надежда на Нобелевскую премию…

Я оторопело глянул на него и увидел в прищуренных глазах смешинки.

— Шучу, конечно, — усмехнулся он и принялся разливать остатки водки. — Давайте третий раз, как положено.

— Царство небесное… — сказал я, выпивая. Валентин Сергеевич промолчал. Стоял, смотрел скорбным взглядом на стелу, и губы его беззвучно шевелились. Будто молитву читал. Затем выпил и стряхнул капли водки из стопки на землю.

— До свидания, Таня, — сказал он севшим голосом. — Я скоро приду…

И стал собирать объедки в полиэтиленовый пакет.

— Давайте я вас подвезу, — предложил я.

— А вы на машине?

— Вон, видите, стоит на дороге.

Валентин Сергеевич прищурился, посмотрел на «Жигули».

— Спасибо, не откажусь. А то до автобусной остановки километра три пешком топать… — Он засуетился. — Подождите минутку, соберу мусор.

— Не торопитесь, я подгоню машину, — сказал я и направился к «Жигулям».

Лис к моему долгому отсутствию отнесся спокойно, но едва я сел за руль, как он повел носом и неодобрительно фыркнул.

— Но-но! — прикрикнул я. — Мне только личной автоинспекции не хватало!

Однако стекло опустил, чтобы запах водочного перегара не настаивался в салоне. И тут я увидел, что возле помпезного надгробия Мамонту стоит какой-то парень, однако разглядеть его из-за слепящего блеска позолоченного орла не смог. Да и ни к чему мне это, удивляло другое, что к Мамонту кто-то приходит. Мне всегда казалось, что «крутых» мира сего только хоронят с помпой, но затем место последнего упокоения никто не посещает. Оказывается, и в криминальной среде у кое-кого имеются человеческие чувства.

Тень недоверия шевельнулась в душе, и я оглянулся на пса. Может, парень делает вид, что пришел почтить память безвременно усопшего, а на самом деле он один из моих вчерашних «знакомцев» — хотел подсесть в машину, но его отпугнул Сэр Лис? Естественно, пес на мой немой вопрос не ответил.

Валентин Сергеевич ждал меня на обочине с большой сумкой в руках, из которой торчал веник.

— Садитесь, — предложил я, открывая переднюю дверцу.

— Сумку на заднее сиденье… — заглядывая в салон, начал он и запнулся, увидев пса.

— Боюсь, не получится. Там, видите ли, хозяин сидит. Поставьте себе в ноги, места хватит. Сэр Лис, разрешите вам представить — писатель Валентин Сергеевич Бескровный.

— Мое почтение, — с поклоном произнес Валентин Сергеевич, усаживаясь и втискивая сумку между колен. Игру он принял.

Пес снова принюхался и снова фыркнул.

— М-да, действительно сэр, — согласился Валентин Сергеевич, оглядываясь на пса. — Табачный дым тоже не переносит?

— Не знаю, не курю.

— Тогда и я потерплю, а то ваш хозяин осерчает… Подбросьте меня до ближайшей автобусной остановки.

— Зачем? Я вас доставлю прямо к дому — не каждый день писателя вожу.