— Зачем? Я вас доставлю прямо к дому — не каждый день писателя вожу.

— Хоть какая-то выгода от творчества, — рассмеялся Валентин Сергеевич. — А вы, простите, кем работаете, если не секрет?

— Никем, — честно признался я. — Можно сказать, безработный.

Я тронул машину с места и непроизвольно посмотрел в зеркальце заднего вида. У помпезного надгробия господину Мамонту уже никого не было. Уйти парень никуда не мог — отсюда кладбище хорошо просматривалось, — видимо, присел на скамеечку, водку пьет за помин души. Что-то я стал излишне подозрителен.

— Хорошо живут безработные, — без тени зависти заметил Валентин Сергеевич. — На машинах раскатывают…

— Есть много способов заработать деньги, не прилагая особого труда.

— Паре приемов научите?

— У вас не получится, — покачал я головой. — Вы ведь — интеллектуальная элита.

— М-да… — раздумчиво протянул Валентин Сергеевич. — Сколько живу все более убеждаюсь, что эти понятия несовместимы.

— Какие?

— Интеллект и элита.

Я хмыкнул. Писатель попал в точку.

— Ну уж, в первом вам не откажешь. Вы где живете?

— Лермонтова, сто двадцать.

— А подъезд?

— Третий. Этаж второй.

Я недоуменно глянул на него и увидел, что он с лукавым прищуром смотрит на меня.

— Если бы не шутил при такой жизни, — невесело улыбаясь, сказал он, — то давно повесился.

Глава 7

— Спасибо, — сказал Валентин Сергеевич, когда я подвез его к подъезду. Выставив сумку, он неуклюже выбрался из машины. — Кофейку не желаете? внезапно предложил он. — Давненько у меня гостей не было, хочется посидеть, поговорить…

Я его понимал. Тяжело вдовцу жить в опустевшей квартире.

— Я-то не против, но не знаю, как к этому отнесется Сэр Лис. Вдвоем примете?

— М-да… — с сомнением протянул Валентин Сергеевич. — Это проблема, но не с моей стороны. Не уверен, что Пацану такой гость понравится.

— У вас маленький сын?

— Нет, — рассмеялся он. — Кот по кличке Пацан.

— Это действительно проблема, — согласился я и, повернувшись к псу, спросил: — Сэр Лис, как вы относитесь к кошачьим?

Кажется, пес меня понял, и если бы собаки умели равнодушно пожимать плечами, то так бы и сделал. Но он лишь вздохнул.

— Значит, так, — сказал я, — если увижу хотя бы намек на недовольство, не говоря уже о том, чтобы голос подать, выгоню к чертовой матери, несмотря на родословную. Вам понятно, сэр?

В этот раз пес одарил меня уничижительным взглядом, фыркнул и отвернулся. Мол, кому-кому, но не тебе читать мне нотации.

— Он у вас чистокровный? — заинтересовался Валентин Сергеевич. — И какой породы?

— А черт его знает. Но гонора на десятерых аристократов хватит. Так что, рискнем?

Валентин Сергеевич задумался на мгновение, затем махнул рукой.

— Была не была! Вы гарантируете, что он не загрызет кота?

— Приложу максимум усилий, чтобы не допустить кошкоедства, — заверил я, хотя в душе сомневался.

Мы поднялись на второй этаж, и Валентин Сергеевич с некоторой опаской открыл дверь. У порога нас встретил большой черный кот, единственными белыми отметинами у которого были клыки, сильно выступающие из пасти. Этакий небольшой саблезуб, и, исходя из смиренного поведения Сэра Лиса, неизвестно, кто кого мог загрызть, несмотря на разницу в росте.