Две молодые женщины, которые купали ее, помогли ей облачиться в небольшой кусок мягкой хлопковой ткани, выкрашенной в бледно-оранжевый цвет, прекрасно сочетавшийся с ее каштановыми волосами. Она повертела ткань и так и эдак, пока не оделась как можно приличнее. Получилось платье до колена, закрывавшее одно плечо и обнажавшее другое. Служанки расчесали ее волосы гребнем, сделанным из рыбьих костей, и помогли ей закрепить самодельное платье несколькими булавками также из рыбьих костей. Потом они предложили ей красивое ожерелье из морских раковин и два великолепных золотых браслета.

С таким во многих местах открытым телом и волосами, свободно струившимися по спине, Магдалена выглядела как экзотическая индейская принцесса. Ей предстоял обед с ее „хозяином“ Франсиско Ролданом и ее гнусными похитителями.

Пока ее провожали через деревню. Магдалена осмотрела крепость Ролдана, прикидывая, что за ее стенами живет не менее тысячи душ. Крепость была построена из тяжелых тростниковых рам и соломы, которую еженощно поливали водой, чтобы враги не смогли поджечь сооружение. Люди были такого же таинского племени, как и жители деревни Гуаканагари. Они жили среди горстки кастильцев, которые были обеспечены снаряжением и отправились на кораблях в империю Ролдана, предпочитая оставаться с ним, чем покориться власти семьи Колонов и королеве Изабелле.

– Даже если бы я смогла выбраться из-за этой ограды, мне понадобилась бы лошадь. А если я найду лошадь и сумею украсть ее, то как пробраться в Изабеллу? – бормотала она себе под нос. Потом охранники подали ей знак войти в бохио Ролдана.

Когда ее глаза привыкли к тусклому освещению факела, сердце Магдалены подпрыгнуло к горлу. Там, вытянувшись чувственно, как кошка, на соломенном тюфяке возле, низкого обеденного стола возлежала Алия. Красавица, с волосами цвета воронова крыла, рассматривала свою соперницу. В се эбеновых глазах сверкала ненависть.

От звуков битвы голова Аарона разрывалась. Вокруг него пушки изрыгали пламя и пробивали огромные рвиные ямы на черной рыхлой земле. Вопли раненых и умирающих смешивались с предсмертным рычанием и высоким тонким лаем огромных свор, которые преследовали отступавших таинцев. Он попытался остановить избиение находящихся поблизости индейцев, но он мог дотянуться не до каждого, других же ловили эти адские своры испанских собак. Псы опрокидывали людей наземь и рвали их обнаженную плоть. Индейцы корчились в собственной крови.

Кастильцы, ехавшие верхом, прорубали себе дорогу сквозь живую стену индейцев. Как только таинцы падали, острые копыта огромных лошадей топтали побежденных. Сначала, когда Аарон направлял атаки каждой группы – кавалерии, пехоты, руководил стрельбой из пушек, он молился, чтобы Каонабо признал поражение. Однако касик не сделал этого. Среди проносившихся со свистом ядовитых стрел он вел своих солдат, удерживая стену из наиболее дисциплинированных людей между воинами Гуаканагари и кастильскими псами.

Это было не сражение, а резня, какой он никогда не видел за время своей двухлетней военной службы на равнинах Андалузии. Мавры так же хорошо владели искусством убивать, как кастильцы. Нападавшие таинцы не владели этим искусством, но в то же время не отступали. Они бросали одну стену воинов за другой и шли по плоским открытым полям " пасть смерти. Только одна их горстка смогла чуть приблизиться, чтобы более эффективно использовать свои копья.

Люди Гуаканагари сражались в восточной части равнины с большим отрядом людей Каонабо. Эти воины, равные по силе, приблизившись друг к другу, яростно дрались копьями и дубинками. Аарон смотрел на этот хаос, разыскивая взглядом своего высокого молодого друга. Он хотел присоединиться к битве, но испугался, что, если оставит свой пост, солдаты спустят собак на таинцев, которых они не различали в этой бойне.