– Значит, ты плачешь. Люди вроде Маргарита и даже этот молокосос Диего Колон станут богатыми и вернутся в Кастилию, покрытые славой. С такими новыми поклонниками я тебе больше не нужен.

– Мне не нужны мужчины, – огрызнулась она, слабо отталкивая его. Его обнаженная грудь была тверда, как толедская сталь. – Уж лучше монастырь.

Он коснулся ее виска и провел дорожку вниз к нежным скулам, а потом к жилке, бившейся у нее на горле.

– Ты слишком чувственна, полна жизни, чтобы замуровать себя в холодных монастырских стенах. Откуда такая идея?

– От королевы, – ответила она, вдруг охваченная желанием ранить его так же, как он ранил ее. Когда на меня обратил внимание король Фердинанд, ей это так же не понравилось, как и мне. Я должна была принять постриг, стать сестрой-доминиканкой. Я воспользовалась помощью Бартоломе, чтобы убежать в Индию. Даже брак с тобой был предпочтительней холодных каменных стен мадридского монастыря. Но теперь я передумала. Монастырь выглядит привлекательнее!

К ее удивлению, он, вместо того чтобы рассердиться, расхохотался.

– О, госпожа, вы попадаете из одного кипящего котла в другой. Смотрите не обожгите себе свой милый маленький крестец, – сказал он, подняв ее за ягодицы и прижав к себе.

Она дернулась, пытаясь освободиться от этого неприятного прикосновения.

– Пустите меня, иначе я закричу, и да будут прокляты твоя шея и моя репутация!

– То, что ты вступила в связь с Фердинандом Трастамарой, уже лишило тебя репутации в Испании. Смотри, как бы тебе не потерять ее и в Эспаньоле. – С этими словами он поднял ее на руки, и его рот обрушился на нее с обжигающей разведкой. Он водил языком по ее губам, пока она не раскрыла их. Тогда язык устремился внутрь, а потом выскользнул назад. Его губы крепко прижимались к ее рту. Дыхание и благоразумие оставили ее, и она вверглась в пучину страсти. Тело ее словно превратилось в горячую жидкость: она вливалась в него, руки ее вцепились в его обнаженные плечи, а ногти вонзились в мышцы.

Все закончилось так же быстро, как началось. Аарон оторвался от нее со сдавленными проклятиями и оттолкнул, оглушенный и задыхающийся, к двери, подобно кролику, который был отпущен на землю, а потом просто так ранен жестоким и игривым хищником. Прежде чем она собралась с мыслями, он выпрыгнул в большое открытое окно и растворился в густой черной тени, простиравшейся вдоль стены. Через мгновение она услышала топот копыт и поняла, что он убежал, забрав с собой перстень своего отца.

Он должен был забрать его. Я больше ничего не могу сделать, Бенджамин, – прошептала она в ночной тиши.

Теперь, после того как сокровища в нем больше не было, Магдалена не могла более выносить безобразно тяжелый медальон. Она молила Бога, чтобы Бартоломе не заподозрил, что Аарон отнял у нее кольцо.

На следующее утро, собираясь осмотреть место в новой колонии, она оделась в самое легкое платье, какое у нее было, копируя моду женщин поселения, которые не носили ни накидок, ни нижних рубашек, а только простые просторные платья из льна или хлопка. Жара Эспаньолы лишила ее тщеславия. Она заплела свои длинные густые волосы в толстую косу и связала ее кусочком ленты, что было единственным украшением в ее костюме. Выскользнув из резиденции губернатора, она направилась в госпиталь поговорить с дежурным врачом. Диего Альварес имел репутацию отшельника и образованного человека.

Госпиталь оказался грубой, крытой соломой хижиной, едва ли более приличной, чем домик скромного, не слишком процветающего крестьянина в Андалузии. Она заметила его еще с площади, на которой столпилось много народа. Рыбак-галисиец торговал свежими крабами и омарами, которых поймал на рассвете этого дня. Вдыхая их запах при такой сильной жаре, Магдалена усомнилась в правдивости его зазываний.