Я пытался найти оправдание собственной глупости, однако с каждой новой секундой надежда таяла на глазах. Не смог, не справился, потерял людей. Как тогда…

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? – появился перед глазами курносый веснушчатый Данилюк. Был он из Кременчуга и уверял каждого, что именно его родину Гоголь и имел в виду, говоря о «птице и середине Днепра».

В быту Данилюк оказался чрезвычайно говорливым, веселым и непоседливым. У него была простая и незамысловатая мечта – дом вдали от города, с черешневым и абрикосовым садом. Чтобы он лежал в тени деревьев и смотрел на небо. Когда он говорил об этом, его лицо становилось еще более лучезарным. Потому сейчас, когда я видел Артема серьезным, это означало только одно – дело труба.

– Разрешаю.

– Не нравится мне все это, товарищ лейтенант. Мы же тут как на ладони.

Несмотря на веселый южнорусский говор, тревожность Артема передалась и мне. Хотя, наверное, она и не уходила.

Каждый хороший летеха понимает, когда пахнет жареным. Без этой чуйки хорошим командиром не стать. Так мне говорили в офицерском училище, куда отправили со срочки. А теперь я вернулся в свое же подразделение.

Сказать по правде, именно сейчас где-то чуть ниже копчика у меня у самого играло одно место. Даже не за себя, за «слонов».

– Приказ получен, мы выполняем, – вытер я пот со лба. – Не боись, Артем, нас обещали с воздуха прикрыть.

– Да толку с вертушек, товарищ лейтенант? Там же этих нор десятки. И хрен знает куда они все ведут.

– Гвардии рядовой Данилюк, вы намекаете, что я должен ослушаться приказа?

Артем вытянулся в струну. Его веснушки, казалось, переместились ближе к носу, желая спрятаться от возможного наказания.

– Никак нет.

– Все нормально будет, Артем, – сказал я уже более спокойно. – Гляди.

Над нами, в синем до отвратности небе, от которого резало в глазах, тяжелой поступью настоящих авиационных богатырей полетели «крокодилы». Мы с Данилюком молча глядели на могучие МИ-24, которые добравшись до расстояния удара, выпустили по горной гряде НАРы. От звука многочисленных взрывов заложило в ушах, а и без того светлое небо стало ослепительным.

– Видишь, Данилюк, как утюжат. Там и не осталось-то никого. Все будет нормально.

На короткий миг мне показалось, что он даже поверил. Да что там, поверил я и сам.

А уже вечером, скрипя мелкими камешками под ногами, я нес безжизненное тело Данилюка. Потому что он оказался прав. Этих нор было бесчисленное множество. И Бог знает, или Аллах, куда они вели. Что мы поняли точно – нас ждали. Большую частью роты перерубили в мясо, включая молодого веснушчатого парня.

И теперь я нес его к КАМАЗу. Чтобы некогда веселого веснушчатого паренька запаяли в цинковую коробку и отправили домой. В место, где до середины Днепра долетит редкая птица. И когда его будут везти на кладбище, может, они проедут через черешневый сад, чтобы сквозь ветви Артем посмотрел на небо…

Я сделал глубокий вдох, возвращаясь в реальность. Легкие будто обожгло от нестерпимого жара. Ну вот, молодец, нашел когда выключаться.

Состояние по-прежнему было хуже некуда. Вдобавок ко всему я просрал порядочно времени из-за очередного «вьетнамского» флэшбека из своей паршивой, а по-другому и сказать нельзя, жизни.

Валькирии уже подлетели вплотную к дому. И одна из них, кряжистая, но вместе с тем не сказать, чтобы толстая тетка с лицом, покрытым угрями, отдавала распоряжения.

– Он где-то здесь. Прошерстить каждый подъезд.