Очень нерасчетливо так толпиться, даже когда преследуешь обычного, измученного нарзаном человека. Меня в смысле. А уж если говорить про телепортера или телепортера. Простите, не знаю, как правильно. В общем, хреново вам сейчас всем будет.

Быстрым движением я потянул валькирию за волосы к себе, обнажая белое беззащитное горло. Солдатик жадно вкусил крови, по широкой дуге, от левой яремной вены до правой, оставив глубокий след. Гарпия напрасно схватилась за горло, пытаясь прижать рану – тут уже ничем не поможешь.

Однако я ей не сочувствовал. Напротив, подобно акуле, в воду к которой бросили кусок сырого мяса, смерть валькирии меня лишь больше раззадорила. Что называется, червячка заморили, а теперь можно и поесть.

По всей видимости крылатые бабищи успели что-то сделать. Метнуть нечто опасное туда, где погибала их сестра. Потому что когда я оказался уже в подъезде, стена в квартире рухнула, погребая под собой умирающую валькирию. Вот тебе и свобода, равенство, братство. Или это из другого кружка по интересам?

Мое тело оказалось переполнено энергией. Ко мне сейчас можно было подключать электрическую систему Города без особого ущерба для последней. Хотелось раз за разом вонзать нож в податливые мягкие тела, точно созданные для этого, крушить черепа, чтобы по асфальту разлетались мозги, ломать кости и калечить людей.

Но разум все еще оставался на месте. Поэтому я отпустил ручник и одновременно с этим нажал на тормоза. Это все действие артефакта, Шип. Не ведись! Тебя, конечно, нельзя назвать адекватным парнем, но эти выверты с психикой всего лишь действия Сердца Культа.

Поэтому я схватил стоящую ко мне валькирию и успел несколько раз смачно приложить ее о стену. Сюткину бы понравилось. Убивать я ее не хотел. Точнее хотел, но эта была та, ненормальная часть меня, которую удалось вычленить и отделить. Я же желал как минимум взять одного-двух языков. Раз уж карта пошла, грех не воспользоваться.

А следом меня унесло наверх, на лестничный пролет, потому что чертовы гарпии успели развернуться. Одна из них, массивная женщина неопределенных лет с не менее неопределенной прической, управляла камнем или чем-то похожим. Потому что стоило ей коснуться пола, как лестница и стена рядом стали трескаться, подобно смятой бумаге. Сильна зараза.

Пока пробоина в доме продолжала расширяться, устремившись ко мне, я успел поменять хват ножа с обратного на обычный. А следующим перемещением оказался под той самой бабищей, быстро нанося ей удары снизу вверх.

– Стой! Мы можем договориться! – вытянула руку перед собой Прыщавая. – Чего ты хочешь?

Очень смешно. И знакомо. Как только понимаешь, что противник, которого ты хотел убить, сильнее, тут же предпринимаются попытки переговоров. Я ответил максимально честно.

– Я хочу убивать.

Рука Прыщавой занялась огнем, однако разгореться не успела. Клинок Солдатика вошел ей под челюстью по самую рукоять. А я с наслаждением глядел на затухающую жизнь в глазах лидера отряда. Нет, в смерти есть какая-то необъяснимая прелесть. Смотрел бы и смотрел. Но было еще пара дел в виде выживших.

Оставшиеся две курицы бросились врассыпную. Одна попыталась удрать через раскуроченную квартиру, вторая рванула в сторону подъездной двери. Я прыгнул телепортом догонять ближайшую. Схватил ее за ногу и со всей дури приложил о трельяж, стоящий в коридоре.

Стекло разлетелось на сотни осколков, а сам трельяж, переживший развал сверхдержавы, пропажу хозяев и нашествие монстров, треснул, будто кусок прогнившего ДСП и осел на правую сторону. Что до самой валькирии, та благоразумно лишилась сознания. Добить бы, да времени совсем нет. Сейчас последняя сбежит и ищи ее потом. Значит, эта войдет в план по набору языков.

Нет, меня воспитывали, как кучу советских мальчишек. Девочкам надо уступать, ты же мужчина. Ударила – терпи, но ни в коем случае не отвечай.