Быстро подошел Луис, чтобы встретить гостя, и двое мужчин несколько мгновений пристально разглядывали друг друга поверх головы Линетт. Затем маркиз улыбнулся.

— Я рад, что вы смогли приехать, месье Саутерн, — произнес он, протягивая Эдгару руку. — Я Луис Эстевас, жених вашей дочери. Добро пожаловать на Парадиз.

Эдгар был немного смущен элегантным видом и аристократическими манерами маркиза.

— Я тоже рад встрече, — неуверенно кивнул он, затем природная воинственность заявила о себе, и Эдгар громко сказал: — Что вы сделали с моей девочкой? — Он приподнял подбородок дочери, чтобы продемонстрировать Луису ее изможденное лицо. — Я никогда еще не видел ее такой осунувшейся! Я ехал сюда, ожидая найти ее цветущей и сияющей от счастья, но она выглядит так, будто собирается не на свадьбу, а на поминки!

Линетт отпрянула от отца и умоляюще воскликнула:

— Пожалуйста, папа, не надо!

Луис с невозмутимым видом проводил Эдгара в дом и представил своей семье и гостям. Громкий голос мистера Саутерна гулким эхом заметался по гостиной, когда он принялся рассказывать, как ему пришлось пустить в ход все свое влияние и деньги, чтобы добраться до Парадиза вдвое быстрее, чем требовалось, после полученной от Луиса телефонограммы, в которой сообщалось о помолвке. Линетт морщилась от вульгарного бахвальства отца и насмешливых взглядов, которыми обменивались Клаудия и Мерли. При виде Эдгара Саутерна ее сразу переполнила тоска по Англии и страстное желание обнять его. Время притупило память о бестактных замечаниях отца и методах принуждения, которые он использовал, чтобы заставить ее покориться своей воле. А теперь его присутствие здесь живо напомнило о былом унижении, и она внутренне содрогалась от стыда. Страшно было даже представить себе, что графиня и Луис думают о его ужасающей вульгарности, но Линетт точно знала — крикливость отца служит всего лишь прикрытием для комплекса неполноценности, выросшего на почве осознания своего низкого происхождения. Как бы то ни было, она всегда любила его и всегда будет любить.

За ужином Эдгар веселил всю компанию. Луис и графиня, вопреки страхам Линетт, были очарованы. Вивьен, которая все знала и возмущалась обидой, нанесенной мистером Саутерном родной дочери, держалась с ним довольно холодно, миссис Реддиш и Жак — с вежливым равнодушием, Винс — заискивающе, и только Мерли и Клаудия не делали секрета из своего презрения к нуворишу. Стрелки часов постепенно приближались к назначенному времени отъезда. Внезапное появление отца на острове расстроило планы Линетт сбежать с Винсом. «Как, — спрашивала она себя, — я смогу уехать и оставить здесь папу, преодолевшего в такой спешке сотни миль, чтобы быть рядом с мной?» Девушка печально раздумывала над этой дилеммой, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы смысл того, что говорил отец, дошел до ее сознания. Как будто издали она услышала его голос.

— Да, — говорил мистер Саутерн Луису, — вы можете поблагодарить меня и Мерли за то, что мы привели Линетт, этого постреленка, в божеский вид! Год назад вы бы и не взглянули на нее, потому что она была не способна играть роль хозяйки даже в моем доме! — Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы просмаковать превосходное вино, и продолжил: — Знаете, моя дочурка была такой застенчивой и… как бы это сказать… несветской, совсем не от мира сего! Убегала со своими собаками из дому и часами бродила по холмам, предпочитая это развлечение обществу мужчин, которых я приглашал к ужину. Они вселяли в нее ужас, видите ли! Абсолютное отсутствие хитрости и совершенная наивность…

— В самом деле? — Синие глаза маркиза были, как всегда, непостижимыми.

— Не извольте сомневаться! — победоносно закивал Эдгар Саутерн.