Она повернулась к нему лицом, стоя рядом с его пылающей обнаженной грудью, и стянула у него с плеч расстегнутую рубашку.

— Бриджи, — прошептала она, подняв к нему лицо. — Мне нужны твои бриджи, Гарнер Таунсенд.

Балансируя на самом краю взрыва, он позволил себе смотреть ей прямо в глаза, которые обещали блаженство, о котором он даже не мечтал. Он знал только одно: он жаждет ее каждым своим нервом, каждой клеточкой своего тела. И какую бы цену она ни запросила, он готов заплатить. Дрожащими руками он расстегнул бриджи.

— Твои бриджи в обмен на мои нижние юбки, — выдохнула она, — честно — значит, честно. — Она шагнула назад к скамье, нащупала нижние юбки и шагнула в них. И увидела, что он приближается к ней… в спущенных с мускулистых ягодиц и мощных бедер бриджах, которые обнажали его возбужденную мужскую плоть. По ее телу промчалась сладострастная дрожь. Но она нашла в себе силы приступить к последнему раунду. — Кажется, у тебя недостает для обмена еще одного предмета одежды… а у меня остается еще платье.

— Да что тебе от меня нужно? — почти простонал Гарнер, схватив ее за обнаженные руки. — Какова твоя цена, Уитни Дэниелс?

В напряженной тишине их взгляды встретились и сердца замерли. Испепеляющая страсть обрушилась на них всей своей силой. И в этом горниле страсти майор, которого в долине недаром называли Железным, внезапно растаял, нетерпеливо ожидая, чтобы любящие руки придали окончательную форму его судьбе, обрекая его душу для жизни в любви или для жизни, полной горьких сожалений.

— Мне нужна твоя любовь, Гарнер Таунсенд. — Уитни вложила в этот горячий шепот весь пыл и горячность своего существа, все тепло и нежность растущей любви к нему. — Приди ко мне и люби меня. А я буду с радостью носить дамскую одежду.

Гарнер застыл, вздрагивая у дверей самого рая, не смея поверить собственным ушам. Любить ее? Так она этого хочет? Господи… Да… Он будет ее любить… Он уже ее любит… И всегда будет любить ее…

— Да. — Он обнял ее, крепко прижал к себе и нагнулся к ее рту. — О да!

Он жадно впивал пряную сладость ее дыхания, с восторгом ощутив, как, вздрагивая от желания, она приникла к нему и обняла горячими руками, поглаживая по спине, на которой перекатывались тугие мышцы.

Гарнер застонал и, не прерывая поцелуя, попытался развязать ее нижние юбки. Она засмеялась низким гортанным смехом, когда поняла, что он хочет сделать, и помогла ему. На мгновение оторвавшись от его губ, она проговорила:

— Ты не хочешь, чтобы они остались на мне?

— Нижние юбки… — прошептал он, покусывая ее полные губы, — не входят в число моих фаворитов.

Она быстро избавилась от юбок, но когда почувствовала, что он возится со шнуровкой корсета у нее на спине, задержала его руки. Его глаза стали темными и глубокими от снедающего его желания.

— Сегодня мне нужна твоя обнаженная кожа, — выговорил он с напряженной улыбкой. — Хочу любить всю тебя и только тебя. Только Уитни.

В какие-то секунды он снял с нее все белье, кроме чулок, и перенес в кровать. Его сильные и чувственные руки ласкали ее тело, доводя до пика возбуждения. Каждое их движение сопровождалось огненными поцелуями, и ей казалось, что кожа у нее горит… и тает.

Под этими жгучими ласками она выгибалась и стонала, прерывисто дышала и замирала, нетерпеливо стремясь к большему наслаждению и вместе с тем не желая себя лишать ни малейшего восторга.