Под этими жгучими ласками она выгибалась и стонала, прерывисто дышала и замирала, нетерпеливо стремясь к большему наслаждению и вместе с тем не желая себя лишать ни малейшего восторга. И с каждым движением в ней все ярче разгоралось пламя страсти, заставляя ее жаждать венца наслаждения, который мог подарить ей только он.

— Люби меня, Гарнер, — стонала она, выгибаясь навстречу его рукам, стремясь к нему своим горячим телом, и тянулась к нему всем своим женским сердцем. — Люби меня… всегда.

Пылающий огонь охватил их, когда он скользнул между ее гладкими сильными бедрами. Она обхватила его тело ногами, понуждая его двигаться выше, встречая его мощные толчки, упиваясь гибкой силой его великолепного тела. Бешеный мощный ритм завладел ими, волна за волной желание несло их все ближе к сияющей бескрайней вышине, которую можно достичь только в настоящем соединении.

Все выше, горячее, ближе… пока постепенно ощущение времени не растаяло в торжествующе чистом, невыразимом чувстве свободы и радости. Разрушив невидимые барьеры и освободившись от земного притяжения, душа Уитни птицей взмыла в безграничное пространство, пронизанное сияющим светом и счастьем. И в этом просторе душа Гарнера безошибочно нашла ее душу и слилась с ней, как они только что слились и плотью.

Спустя некоторое время Уитни почувствовала, как он лег рядом, приник к ней и нежно поцеловал в висок, потом привлек к себе ее горячее гибкое тело, и она прильнула к нему и заглянула ему в лицо: Он смотрел на нее с восхищением и глубокой нежностью. Уитни никогда не видела его таким умиротворенным и безмятежным.

У нее сладко сжалось сердце. Она провела пальцем по его квадратному подбородку, а потом по груди, накручивая на палец темные волоски. Гарнер задрожал.

— Ты, конечно, понимаешь, что отныне я все время буду одевать под платье корсет.

— Я… — Он вдруг охрип и покашлял. — Я это подозревал. А с твоей стороны очень грешно напоминать мне об этом. Понимаешь ли ты, бессовестная шалунья, что я не смогу смотреть на тебя, не вспомнив, что там у тебя под платьем! И если ты намерена так поступать со мной… — Он посмотрел на ее ладони, которыми она поглаживала его плоские соски. — Тогда будь готова к последствиям. Я не несу ответственности за свои желания, если ты будешь их вот так провоцировать.

Рука Уитни замерла, а в глазах появились озорные огоньки.

— Ты хочешь сказать, что я могу получить больше, чем то, на чем мы сторговались?

— Именно это я и сказал, моя маленькая, моя пылкая Уитни.

— А чего именно больше — твоей любви, твоих улыбок или твоего времени? — Она провела рукой по его груди, потом ее пальчики запорхали по его губам, и ее лицо засветилось женским лукавством. — Мне нужно все это, Гарнер! Я хочу, чтобы ты каждую ночь был у меня в кровати, вот как сейчас. И заявляю, что хочу, чтобы ты был со мной. Если ты продолжишь меня игнорировать, избегать и сопротивляться желанию уложить меня в постель, тебе предстоит борьба. — Уитни понизила голос до неотразимого шепота. — А как тебе известно, я способна применять в борьбе запрещенные приемы.

И, словно доказывая это, она просияла своей неотразимой улыбкой, от которой его сердце затрепетало. В арсенале железного Таунсенда не было средств, которые могли бы противостоять этому захватывающему душу доводу. Это было все равно что смотреть открытыми глазами на солнце, которое ослепляет и совершенно отнимает способность ориентироваться. Сердце у него дрогнуло от восторга — Уитни слишком его любит, чтобы применять против него грязные приемы.

— Я хочу быть тебе женой, Гарнер Таунсенд. Настоящей женой. — Она оперлась на локоть, и лицо ее стало серьезным и решительным. — Если это означает носить красивые платья с корсетами и пользоваться за столом всеми этими приборами, я буду это делать.