— Мне кажется, человек имеет право в собственном доме пропустить рюмочку-другую.

— Здесь моих только десять процентов. — Эзра искоса посматривал на нее. — Они не оставляют мне ничего. С тех самых пор, как меня разбило параличом, мне дают только стакан вина за ужином. — Он смешно дернул острым носом. — Да и то наполовину разбавленного водой. Просто кислятина и ничего больше.

Их изучающие и оценивающие взгляды встретились. Старик сложил руки на тощей груди и упрямо выпятил губы. Уитни повторила его жест, прижав к груди две бутылки и задумчиво глядя на него.

— Мне тоже не разрешают пить виски, — вслух заметила она. — Считается, что я должна приучиться пить вино. — Она передернула плечами с недовольной гримаской, и у Эзры дрогнули уголки рта.

Они снова уставились друг на друга. Уитни сосредоточенно сощурилась, вокруг его маленьких глаз собрались морщины. Она закусила нижнюю губу, старик еще больше выпятил губы. Природная мрачность Таунсендов заставила его еще больше напрячься, тогда как ее лицо осветилось улыбкой Дэниелсов. Пристально всматриваясь друг в друга, они начинали понимать, о чем думает каждый из них. А что, если…

— Принесите стаканы…

— Правильно!

Она очнулась, быстро поставила бутылки на стол и, повинуясь указанию Эзры, направилась к пыльному шкафчику в углу кабинета. Вернувшись с двумя толстыми стаканами, Уитни по приказу Эзры поставила их на стол и подкатила одно из кожаных кресел на колесиках. Вскоре они сидели за столом перед рядом коричневых бутылок.

Эзра налил рома, заметил, что в стаканах неодинаковое количество напитка, и довел его до равной порции каждому. Они подняли стаканы с видом заговорщиков и выпили ром.

— Ах! — Эзра откинулся назад, наслаждаясь чистым вкусом пряной жидкости и глядя, как Уитни прикрыла глаза, оценивая вкус рома. У нее стало легче и спокойнее на душе, и она с удовольствием сделала еще один глоток.

— Добрый напиток. — Уитни кивнула и снова понюхала ром. — Конечно, не такой, как виски Дэниелса, но все равно отличный, крепкий напиток. — И она вытянула руку, чтобы еще раз стукнуться с дедом Гарнера стаканами.

Эзра налил им еще по порции и подался вперед с горящими справедливым негодованием глазами.

— Мне не дают выпить собственного рома! Не дают ничего, чего я хочу. Все время говорят: «Подумай о своем здоровье!» или «Веди себя разумно, Эзра!» Мой отец заставил меня оставить занятие винокурением, когда мне стукнуло пятьдесят, чтобы я освободил место для Байрона. Заставил меня заняться политикой… — Старик сморщился, и Уитни подавила невольную улыбку — его лицо приобрело то же кислое выражение, которым отличались портреты железных Таунсендов. — А я ненавижу эту проклятую политику. Всегда терпеть ее не мог. Целыми днями среди людей, делай то, голосуй за это, и нужно еще делать вид, что ты страшно интересуешься каждой идиотской идеей, которая пришла им в голову. Все или тратят деньги без разбору, или лезут тебе в карман. Байрон — настоящий политикан… — Эзра остановился, сообразив, что Уитни его слушает, и подозрительно посмотрел на нее. С ним давно уже никто не разговаривал. — А я хотел только одного — делать ром. Только это. У меня это здорово получалось, мой ром был самым хорошим в Бостоне.

— Правда? — Лицо Уитни расцвело улыбкой. — Я тоже скучаю по этому делу. Оценивать зерно, пробовать воду, пенящийся кисло-сладкий запах браги до того, как она будет готова, слышать потрескивание и ощущать дымок костра, который дядюшка Баллард разводит под баком холодным осенним вечером… — Выражение ее лица стало мечтательным.