— Триумфа? — Кейт пронзила его презрительным взглядом. — Вот как вы это называете? Триумфом? — Глубина его самодовольства, эгоизма вызвала у нее отвращение. — Речь идет об отце Уитни! Блэк Дэниелс — ее отец, понимаете вы это или нет?! Гарнер арестовал его в Рэпчер-Вэлли, а теперь его вызывают дать показания против тестя.

Лицо Байрона застыло, и возмущение уступило место растерянности.

— Ее отец?

— Да, отец Уитни. Тот, от которого вы с такой готовностью советовали освободить общество, — тесть Гарнера! — Кейт видела, что ее гневные обвинения проникают сквозь толстую кожу его себялюбия и высокомерия.

— Черт, откуда же мне было знать? — загремел он, сожалея, что в свое время не произвел более тщательного расследования обстоятельств брака сына, особенно когда услышал, что Гарнер арестовал ее отца. — Господи, изменник! Я… я только сегодня впервые услышал его имя!

— Потому что вас не интересовало, кто такая ваша собственная невестка, верно? Да и почему бы она стала вас интересовать, если для вас даже родной сын является чужаком! — нападала на него Кейт. — Вы даже не знаете… Вам совершенно безразлично, что он любит Уитни… и что она любит его. И для вас, вероятно, ничего не значит, что, если он выступит против ее отца, это его убьет! — Охваченная яростью, она неосознанно еще больнее уколола Байрона. — Впрочем, вы не способны этого понять, потому что у вас нет ни малейшего представления, что значит кого-то любить.

Он мог только отчасти винить ее за тот водоворот чувств, который бурлил в его душе. Горящий презрением взор Кейт взволновал его. До сих пор ни одна женщина не осмеливалась так задеть его гордость, как это сделала Кейт. Его зачерствевшее сердце вдруг заныло от непривычной боли, а тело охватил жар примитивного желания.

— Эзра верно сказал! — как раз в это мгновение насмешливо произнесла Кейт. — Вы начисто лишены способности испытывать человеческие желания. Именно поэтому вы унижаете и презираете их в других.

— Нет желаний? — Он схватил ее за плечи и с силой притянул к себе. — У меня нет желаний, да? — Он впился в губы Кейт страстным поцелуем, прижимая ее к себе и давая ей убедиться, что это далеко не так.

Она хотела что-то возмущенно возразить и уже приоткрыла губы, но он мгновенно этим воспользовался и проник в глубь ее рта языком, заставляя признать несправедливость своих обвинений. Она уперлась руками ему в грудь, пытаясь оторваться от его рта и отчаянно борясь с искушением ответить ему. Но это сопротивление заставило его только крепче прижать ее к себе.

Кейт затихла, ошеломленная собственным желанием, парализовавшим ее волю. Байрон почувствовал перемену настроения, и его губы стали мягче, нежнее и повелительнее. А когда его возбужденная плоть уперлась в мягкие бедра Кейт, у него вырвался невольный стон. Подняв голову, он посмотрел в ее пылающее лицо жаждущим взглядом, потом снова поцеловал и провел по ее соблазнительному телу дрожащими руками.

— О Господи, Кейт! — простонал он, прижимая к себе ее круглые ягодицы. Он не мог припомнить, чтобы так отчаянно жаждал какую-нибудь женщину. И по тому, как она потерлась о него грудью, как нежно касалась его языка своим, он понял, что она тоже его хочет.

С бешено стучавшими сердцами они стояли, целуясь и страстно прижимаясь друг к другу, пока у них не подогнулись колени, и тогда он притиснул ее спиной к письменному столу. Он стал целовать впадинку у ее шеи, выступавшие в вырезе платья холмики ее грудей. Кейт выгнулась навстречу ему, и руки Байрона следовали за его губами.