— Байрон. — Всю ее пронизывало желание. — О, Байрон! Звучание его имени на ее губах заставил его поднять голову, и он с новым приступом страсти набросился на нее с поцелуями, доводя до полной капитуляции.

Сквозь пылающий водоворот чувств до его слуха донеслось чье-то сдавленное восклицание, он повернул голову и встретился с ошеломленным взглядом застывшей в дверях Маделайн. Еще секунду она смотрела на него, не веря собственным глазам, затем круто взмахнула юбками и исчезла, оглушительно хлопнув дверью. Байрон выпрямился и сильно тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Кейт, у которой кружилась голова, открыла затуманенные глаза. Он отпустил ее и шагнул назад.

Кейт проследила за его взглядом, поспешно поправила корсаж и соскочила со стола, хотя ноги едва ее держали. Он целовал ее, обнимал! Она не верила своим собственным ощущениям. Кейт попыталась что-то сказать, но опухшие от поцелуев губы не слушались.

Байрон стоял перед ней, потрясенный не меньше. Его тело еще подрагивало после прилива желания, он взглянул на выразительный бугорок между своими бедрами и почувствовал себя униженным. Старый Эзра сказал, у него нет желаний, черт побери!

Он увидел, что Кейт, как сомнамбула, пятится к двери, и пришел в себя. Ее сверкающие глаза говорили, что она испытывает такое же смущение и стыд, такое же сильное влечение к нему.

— К-Кейт…

Услышав свое имя, она словно ожила, повернулась и выбежала из кабинета с горящим от стыда лицом. Байрон проводил ее неуверенным взглядом, не зная, остановить ли ее и хочет ли он этого. Все его тело еще подрагивало от запретного желания.

Будь проклят Эзра! Это из-за него он позволил вырваться из-под контроля своей страсти к Кейт Моррисон. Он застонал и тяжело опустился в кресло. Она красивая и невероятно женственная, так совершенно сложена и… и такая страстная, такая горячая! Исходящий от нее огонь охватил всего его пламенем: его гордость, его страсть… даже его сознание.

Вбежав в свою комнату и прислонившись к двери, Кейт тяжело дышала, сердце у нее бешено стучало. Никогда… за всю ее жизнь… не вела она себя так разнузданно. Подумать только, это она, она сама так тесно прижималась, целовалась и стонала в объятиях Байрона Таунсенда! Но мысль о том, кто заставил ее потерять над собой контроль, была заслонена пугающим осознанием собственной страсти! Она вся горела, жаждала его тела с такой силой, что не могла говорить. Никогда и ничего подобного она не испытывала за все пять лет супружеской жизни с Клейтоном Моррисоном. Когда ее муж снисходил до того, чтобы вернуться к вечеру домой, он быстро клевал ее в щеку сухим поцелуем, а ночью властно требовал от нее исполнения супружеского долга, после чего безразлично поворачивался к ней спиной и мгновенно засыпал, предоставляя ей всю ночь лежать без сна и горько думать о своей безрадостной жизни. А Байрон Таунсенд заставил ее почувствовать себя живой и горячей, изнемогающей от желания, которого ей следовало бы стыдиться.

Кейт вдруг резко выпрямилась, уколотая этой поразительной мыслью. Желание? Она испытывает желание к мужчине? Но как она может? Ведь она приличная женщина, а не какая-нибудь Далила!

* * *

Отдаленный бой часов в центральном холле напомнил, что уже скоро утро, а Гарнера все не было. Уже два раза Уитни надевала плотный плащ и выходила на улицу и сейчас не находила себе места от тревоги.

Ее преследовало безнадежное выражение его лица перед уходом. Она пыталась вспомнить, что ему наговорила, оправдать свои обвинения. В холодные предрассветные часы мысли ее прояснились, чувства успокоились, и она поняла, что должна была выслушать его, поговорить с ним или хотя бы просто молча обнять. С каждой минутой ее тревога возрастала. Уитни вдруг пришло в голову, что Гарнер мог вернуться домой, но решил не идти к ней. Она схватила подсвечник и тихо прошла в его комнату, но нашла ее пустой.