Таунсенд потерял дар речи, глядя на него заново открывшимися глазами. Он даже не заметил, как его собственный адъютант, бывший все время рядом, отощал, как дикая коза. Целиком захватившая Таунсенда мысль о выполнении своего долга лишила его способности воспринимать происходящее вокруг, игнорировать даже голодное урчание в собственном желудке. Он опустил взгляд и только сейчас обратил внимание, что китель и нанковые штаны уже не облегают его фигуру, а свободно болтаются. Господи, что с ним стало? В кого он превратился?!

Он был настолько поглощен поисками неуловимых самогонщиков, что не заметил, как дезертируют его солдаты, помогая врагу. Эти коварные деревенские жители пищей сманивали у него людей, заставляя их работать за своих мужейвинокуров, которые уехали в Питсбург, — бросая вызов авторитету федеральных властей, который его послали здесь утвердить! Когда до него дошла жестокая ирония ситуации, ему стало трудно дышать. Кое-как оправившись от потрясения, он приступил к действию и, приказав следовать за собой оставшимся солдатам, бросился из лагеря, чтобы вырвать своих людей из пасти противника.

Обойдя каждый дом на фермах и в самой долине, он собрал своих солдат, и они потащились за ним к лагерю, ожидая по прибытии жестокой расправы. Но, добравшись к вечеру на место, он приказал лейтенанту наказать главных нарушителей дисциплины, а сам уединился в своей комнате.

Его терзали злость и разочарование от сознания, что он не смог справиться с ситуацией, не смог обеспечить солдат провизией. Местные жители с первого же дня угадали его самое уязвимое место и с дьявольским успехом использовали против него. С того самого первого дня — он посмотрел на свой китель — они держали его за проклятые пуговицы. И знали это!

Он вышел за дверь и крикнул своего помощника. Когда Бенсон появился, запыхавшись и явно побаиваясь гнева своего командира, Таунсенд снял с себя китель и протянул его помощнику.

— Срежьте эти проклятые пуговицы и найдите мне вместо них что-нибудь подходящее.

Удивленно тараща глаза, Бенсон исполнил его приказ. Закончив свою работу, он принес майору две пригоршни золотых пуговиц, но тот с мрачным взглядом отослал его прочь:

— Отнесите их Дедхему. Скажите ему, что это в уплату еды для моих людей. — Майор говорил сквозь стиснутые зубы, чтобы не видеть удрученных кивков Бенсона. Но когда тот уже был в дверях, он позвал его назад, выудил одну пуговицу, после чего отпустил.

Таунсенд стоял посреди своей комнаты, уставившись на смятую зубами пуговицу и чувствуя себя совершенно опустошенным.

В следующие две ночи солдаты стали старательно прочесывать холмы, и дядюшке Джулиусу и дядюшке Балларду, которые стерегли винокурню Дэниелса, грозила опасность обнаружения. Казалось, в результате улучшенного питания настрой Железного майора стал еще более решительным, а его самопожертвование в виде отказа от своих роскошных пуговиц в обмен на пищу для солдат сплотило майора с его людьми, и теперь они исполняли его приказы с большим рвением. К тому же, когда они обнаружили в заброшенном сарае бочку наспех припрятанного свежего виски, майор пообещал в качестве приза за поимку винокуров отдать виски солдатам, и они рьяно принялись за розыски.

Уитни передала старым дядюшкам, чтобы они вылили в речку все сусло, а винокурню закопали в землю. Им пошел помогать один из парней Делбертонов, он же проследил, чтобы по окончании задания они спокойно добрались до фермы Дэниелса, где должны были переждать опасность. Об их появлении в доме Дэниелсов, за которым по-прежнему следили, было тут же доложено майору, который направил уточнить все своего лейтенанта. Лейтенанту объяснили, что к Уитни просто приехали погостить ее дядюшки.