— Чайная ягода.

Таунсенд глубоко вдыхал ее дыхание, наполняя им голову, легкие и даже свое сердце.

— Он похож на вас, этот запах. Вы тоже опьяняющая, Уиски.

— Уитни, — поправила она его и потерлась о его нос кончиком своего.

— Уитни, — послушно повторил Таунсенд, передавая ей руководство игрой и, в свою очередь, упиваясь щедрым вознаграждением. От прикосновений ее шелковистого язычка его пронизывали волны дрожи, и он нежно сжал ее лицо в ладонях. — Уитни, — повторил он, требуя награды за свое послушание. И снова и снова: — Уитни… Уитни…

Игра кончилась тем, чем и должна была закончиться: их губы слились в страстном поцелуе, а языки нежно касались друг друга. Уитни пронизывала дрожь восторга. Она не наслаждалась бы так пылко, если бы у нее в голове не маячило сознание чего-то необходимого. Но она никак не могла вспомнить, что это такое. Его нежные поцелуи смели всю ее осторожность, все благоразумие, всю ее легендарную хитрость. И когда он застонал и со всей силой прижал ее к себе, она совсем перестала рассуждать. Руки ее скользнули по его спине и погладили выступающие мускулы на спине майора.

Жар его поцелуев пронзал Уитни, сметая сопротивление, все другие ощущения. Когда она снова пришла в себя, она оказалась прижатой к его горячей груди и была настолько слаба, что не смогла поднять голову и так и лежала, уронив ее ему на плечо. Он гладил руками ее длинные буйно вьющиеся волосы, развивая и расправляя кудри. Затем распустил их по плечам и поднял одну прядь к лицу, вдыхая ее запах. Затем взял Уитни за плечи и слегка приподнял.

— Я хочу тебя, Уитни Дэниелс, — пробормотал он, откидывая с нее одеяло и решительно принимаясь расстегивать несколько оставшихся застегнутыми пуговиц на ее рубашке.

Прохладный воздух и опаляющие движения его пальцев соединились, вызывая томление в ее убаюканных любовью чувствах. Он хочет взять ее, как мужчина берет женщину, поняла Уитни. Эта мысль смутила ее, и, когда сдалась последняя пуговица и полы рубашки распахнулись, открывая ее груди, она сдержала его, схватив за кисти рук. Они были горячими и сильными и при этом дрожали, он весь дрожал. И тут она осознала, что тоже вся дрожит.

— Ты тоже хочешь меня, — прошептал Таунсенд, преодолевая спазм в горле. Он поймал ее взгляд, и Уитни увидела, что в его глазах горит страсть, которую она зажгла в нем с момента их первой встречи. Его желание обдало ее прохладную кожу, как опаляющий ветер, который нес в себе запах рая.

— Ты хочешь меня, — она облизнула кончиком языка пересохшие губы, — и я тебя хочу.

— Самая честная и справедливая сделка, о какой я когда-либо слышал, — тихо проговорил Таунсенд, настроившись на ее волну и ее реакцию настолько, что почти чувствовал, как она оценивает эту сделку. И по какой-то непостижимой причине ему было очень важно заключить с ней честную сделку о любви. — Честная сделка. — Каждый нерв в ней отзывался на его слова. — Вот для чего ты пришла.

Что-то в ней пыталось это отрицать; было что-то еще помимо этого… Но пламя в его глазах смыло ее рассуждения раньше, чем она вспомнила. Наверное, он прав, она действительно пришла искать его любви. Его властные прикосновения, нежные повеления его поцелуев были так совершенны, что она откинула неуверенность и приняла сделку, которую он предложил.

Она ослабила пальцы, которые сжимали его запястья, и теперь они просто лежали на них. В полумраке блеснули в довольной улыбке его белые ровные зубы. Он потянулся к ее грудям, и ее пальцы скользнули по его рукам вниз и стали их поглаживать, тогда как он ласкал ее груди. Задыхаясь, Уитни выгнула спину навстречу этому божественному наслаждению и услышала в ответ нетерпеливый гортанный стон.