А он-то думал, что ей и невдомек, для чего предназначено ее тело! Боже, как он заблуждался! Он прекрасно понимал, как непросто ей было решиться на такое, и от этого вкус победы становился еще приятнее.

Но ни на секунду Брайан не забывал о задаче, которую поставил перед ним Синклер: втереться ей в доверие, вызвать ее на откровенность и выведать их планы. Осталось лишь затащить Патрисию в постель — и приз ему обеспечен!

Сердце Брайана восставало против подобной холодной расчетливости. Ведь она не в бирюльки с ним играет. Здесь нет победителей и побежденных, она ему не противник, чтобы сдаваться.

Она предлагает ему то, что уже очень давно не предлагала никому: свое сердце. Потому что верит ему.

Мысль об этом буквально пронзила его, она стала для него полной неожиданностью, буквально откровением. Он вдруг ощутил, что должен взглянуть ей в глаза, чтобы прочесть по ним ее чувства.

Он поднял голову. Ее глаза жарко горели, щеки покрылись румянцем. Но было в ее лице нечто помимо страсти, нечто потаенное, чего он не мог понять.

И эта тайна испугала его. А правда ли, что этот несчастный краб так перепугал Пат? — вдруг подумал Брайан. Что, если она ухватилась за первый же подвернувшийся случай, чтобы сблизиться с ним?

Вот, оказывается, что задумала Джессика Кромптон! Соблазнить его! Действительно, зачем выкладываться на все сто, доказывать, что у сестер хватит мозгов заправлять фирмой? Зачем? Ведь можно затащить его в постель — и дело в шляпе!

Теперь все понятно. Понятно, почему Патрисия так одевается, понятно, зачем ей эти дурацкие заколки в длинных волосах. Имей она вид заправской соблазнительницы, Брайан бы мигом усек что к чему и был бы настороже. А так…

Так он растаял и попался в ее сети.

Когда она вдруг появилась из темноты, когда он увидел, как струится шелк по ее телу, рассмотрел распущенные волосы, она стала совсем иной и он не смог с собой совладать.

— Кажется, тебе пора спать, — резко произнес Брайан.

Она глубоко вздохнула, то ли от облегчения, то ли от разочарования. А может, от того и другого. Брайан вдруг захотел снова обнять ее, прижать к себе и… пропади все пропадом!

Но разум взял свое. Он мягко взял ее за плечи, поцеловал в лоб и сказал:

— Спасибо, что беспокоилась обо мне. — После чего отпустил ее.

Патрисия заколебалась. Ее разрывали два прямо противоположных чувства: стремление убежать со всех ног и вожделение, бушевавшее в груди.

Она отступила.

— Ну что ты! На моем месте ты поступил бы так же. — В ее тоне не слышалось ничего, кроме светской непринужденности. Но она тут же испортила всю сцену, добавив слабым голоском:

— Ты ведь не пойдешь больше плавать, правда? В одиночку?..

— На сегодня, пожалуй, хватит, — сказал Брайан. И хотел добавить: если, конечно, ты не хочешь со мной. Но предпочел оставить это пожелание при себе. Вместо этого он произнес:

— Ну тогда до встречи. Увидимся утром!

— Брайан… — начала она.

Он знал, что она спросит. Почему он поцеловал ее? И почему так резко остановился.

— Завтра, Пат. Завтра мы обо всем поговорим.

Она стояла, не шевелясь, лишь сжав пальцы в кулачки, и смотрела на него. А затем…

Затем она превратилась в прежнюю Патрисию Кромптон, истинную сущность которой не разглядишь под напускной холодностью.

— До завтра, — наклонив голову, произнесла она так, будто прощалась с секретаршей, и направилась к бунгало, ни разу не оглянувшись.

Вошла и закрыла за собой дверь. Через десять секунд в ее окне погас свет.

А Брайан еще долго стоял на месте, пытаясь понять, что произошло. Увидеть Патрисию — такую Патрисию — он не ожидал.