— Да ну?! — оживился директор. — Это интересно. А сколько лет дочерям?

Чары-ага нахохлился, разгладил бороду.

— Большие уже. Одной пятнадцать, второй семнадцать.

— А жилье есть?

— Ай, нет пока. — Чары-ага отмахнулся. — Найдем кибитку. Жилья не будет — свои две юрты привезу, поставлю рядом с бараком.

— Ну, зачем же юрты? — смутился директор. — Тут у нас новый социалистический городок. Юрты ваши ни к чему. — Он задумался. — Значит, вы отрядом командовали?

— Да, товарищ директор. Именно, отрядом.

— А сами у нас не собираетесь поработать? Вы, как командир, могли бы помочь мне в вербовке рабочих на фабрику! Поедете по аулам, уговаривать людей. Как на это смотрите?

Чары-ага не ожидал такого поворота дела: смутился даже. Иргизов понял его по-своему.

— Чары-ага, соглашайся. Только запомни — тут саблей махать не надо. Только уговоры.

— Да, я согласен. — Чары-ага подал руку директору в знак согласия.

— Проедете от Ашхабада до Бахардена, а потом видно будет. Пока будете заниматься вербовкой, я подберу вам должность.

Чары-ага еще раз сердечно встряхнул директору руку:

— Спасибо, дорогой. Большое тебе спасибо.

— А что касается жилья, — рассудил директор, — я думаю так. Вон, видите, второй барак строится? Включайтесь в бригаду. К осени получите квартиру, и семью перевезете. Пойдемте, представлю вас десятнику.

Вместе осмотрели строящийся барак. Стены его уже были возведены до крыши. Вверху несколько плотников прилаживали стропила. Чары-ага поднялся по лестнице, по-хозяйски потрогал кирпичи, поздоровался с работягами, крикнул сверху:

— Ну, что, Ваня. Наверно, я останусь здесь. Скажи, где тебя разыскать вечером?

— Да дома, где же еще. Знаешь Артиллерийскую? Возле площади Карла Маркса. Дом прямо на углу. Спросишь — подскажут. Обязательно приходи. Мы тебя ждать будем. Познакомлю тебя с женой. — Иргизов посмотрел на часы. — Я ведь к тебе на полчаса отлучился. Извини, Чары, спешу на службу — дела есть, — Иргизов подал руку директору.

Чары-ага остался в городке.

Увлекшись работой, он не заметил, как свечерело: солнце опустилось за хребты Копетдага. Строители, один за другим, начали складывать инструмент. Потянулись домой. Но не все. Некоторые здесь же, на недостроенных верандах, садились за ужин. Во дворах задымились печи, запахло съестным. Чары-ага умылся под водопроводом и хотел было уходить, чтобы завтра утром снова вернуться сюда, но рабочие его остановили.

— Дост, садись, поужинаем вместе, — пригласил один туркмен в тельпеке. — Куда спешишь? Топором ты работал ловко, да и кирпичи укладывал не хуже остальных. Хотелось бы посмотреть, как будешь орудовать ложкой. Шурпа сегодня у нас. Жена приготовила. Чуешь, как пахнет бараниной?

— Откуда ты сам? — спросил Чары-ага. — Кажется, Непесом тебя зовут?

— Да, дорогой, я — Непес, из Бахардена. Вот приехали со старухой помочь сыну. Садись на ящик, чего стоишь. Сын у нас в Твери учится. Скоро вернется — помощником мастера ткацкого дела будет. А мы ему дом строим.

Вскоре вокруг Непеса сидело человек восемь — все туркмены. Все из аулов. Один из них, молодой парень, Клыч, — недавно вернулся из Москвы: ездил к жене, — начал рассказывать о том, как живут и учатся посланцы Туркмении в Реутово. Непес, слушая его, спросил:

— Слышали мы, что дом там какой-то построили. Вроде бы сам Атабаев строил.