— Да, друзья, это прекрасный дом, — подтвердил Клыч. — Атабаев, конечно, его не строил — неудобно ему было с кирпичами возиться. Но чтобы дом построить, он в Реутово не раз приезжал. Говорят, у Калинина в гостях бывал, со Сталиным разговаривал. Все вместе они думали — каким должен быть туркменский дом. Люди говорят: вроде бы, товарищ Калинин посоветовал построить дом в виде кибитки. Огромный каменный дом, круглый, как кибитка, и со всех сторон в этот дом прорубить двери. Калинин же в двадцать пятом у нас в Туркмении был, заходил в войлочные, кибитки туркмен — понравились они ему.

— Значит, товарищ Атабаев текстильными делами тоже интересуется? — насторожился Чары-ага.

— А как же, дорогой! — весело отозвался Непес. — Три дня назад заходил сюда, смотрел, как мы строим бараки. На фабрике в цехах был. Сказал — со дня на день ждем оборудование. Пообещал зайти еще.

Чары-ага примолк, подумал с опаской: «Придет еще раз — увидит меня, сразу узнает. Скажет: как ты сюда попал, да еще с выговором? Может, бороду сбрить — тогда не узнает? Все тут почему-то бритые, с голыми подбородками». Приуныл Чары-ага, стал думать о том, как все у него хорошо началось, и как все плохо может кончиться. Тут жена Непеса принесла шурпу в огромной чаше. Гости взялись за ложки: беседа пошла еще живее. Насытившись, Чары-ага достал из кармана большие круглые часы с медной цепочкой, поднес их к лампе.

— Да, Непес-джан, засиделся я, — сказал виновато. — Одиннадцатый час уже. Надо идти. В Доме колхозника я живу.

— Э, дорогой, куда идти в такой поздний час? — остановил его Непес — Не успели познакомиться, только разговор начали, а ты уже собираешься уходить. Сиди — сейчас еще чаю попьем. И вообще, какой разговор! Оставайся здесь ночевать. Сколько бараков — и все пока пустые. Места много, постель найдется. Да и вставать, опять же, рано. В шесть утра начнем работу. Чары-ага вспомнил об Иргизове, о его приглашении, подумал: «Ничего… Не обидится». И остался ночевать у Непеса.

Наутро Иргизов приехал к текстильщикам на коне. Процокал по аллее городка, собак поднял на ноги, строителей отвлек от работы.

— Чары-ага, что случилось? Как тебя понимать? Мы ждали тебя весь вечер — не дождались.

— Ваня, дел было много, — извинился Чары-ага. — Ты езжай на службу, за меня не беспокойся. Долго я тут, наверно, не задержусь. Может быть; даже придется возвращаться к семье, в Карабек. Оказывается, сюда все время заглядывает Кайгысыз. Увидит меня здесь — вряд ли потерпит, чтобы человек с выговором на текстильной фабрике работал.

— Ну, Чары, я не узнаю тебя! — невесело засмеялся Иргизов. — Тоже мне — командир. Работай, и ни о чем не думай. Думай лучше, как тебе сюда побыстрее семью привезти. Вечерком — ко мне. Не придешь — обидишь…

Через неделю Чары-ага, командированный директором завода, уже ездил по Геоктепинским и Бахарденским аулам. В гимнастерке защитного цвета, в галифе и шапке-кубанке, он совсем не был похож на того Чары-агу, которым его видели раньше. Не только друзья, но и жена родная не узнала бы его, встретив в такой полувоенной форме, а главное — без бороды. Из поездки Чары-ага возвратился с несколькими семьями. Осторожные сельчане приехали на арбах и прихватили с собой разобранные юрты. В городок не пошли — даже смотреть не захотели. Поставили кибитки в отдалении от фабрики. Затем к ним присоединилось еще несколько семей — появился на окраине небольшой рабочий аул…

Время для Чары-аги шло незаметно. Пока он ездил по аулам, на фабрику прибыли станки. В цехах шел монтаж. Приехали из Реутово, Твери, Егорьевска обученные текстильщики.