Перевернувшись на другой бок в своей тёплой кровати прямо в платье, я вдруг понимаю, что ожидаю сообщения от Гая.

Наверное, так глупят все влюблённые девчонки. Но я всё ещё пытаюсь отрицать, что могу что-то испытывать к нему.

Я так запуталась, господи.

Может, мне просто гнать прочь эти мысли? Не буду же я, наверное, втайне желать его снова увидеть. А может, я всё путаю и это вовсе не влюблённость, а простая симпатия или дружеские чувства?

Как отличать-то?

– Ты ещё не спишь?

В комнату входит мама.

Я вроде уже не злюсь на неё из-за сказанных ею слов на свадьбе, а в мыслях даже благодарю за то, что вытянула меня из мыслей, которые крутились только вокруг Гая.

– Детка, – шепчет она, садясь на край кровати. – Прости меня… Я просто… Я просто так волнуюсь за тебя. Возможно, ты права насчёт моей паранойи, но… Я ведь твоя мама. Невыносимо знать, что твоей дочери может что-то угрожать. Что твоим детям может что-то угрожать.

Я встаю, сажусь на кровати в позе лотоса и смотрю на неё внимательно. Она выглядит очень расстроенной, и внутри у меня колет сердце от вины перед ней. Я не должна была так резко ей высказываться.

– И ты прости меня, – говорю я тихо. – Я глупо себя тогда повела.

Она улыбается – самой светлой своей улыбкой – и оттопыривает мизинец на правой руке, произнося:

– Мир?

Я смеюсь и скрещиваю наши мизинцы, отвечая:

– Мир.

Мама обнимает меня, и я чувствую исходящее от неё тепло.

Поссориться с ней и в тот же день быстро помириться – очень распространённое явление в нашей семье, поэтому я рада, что и эта ситуация наладилась вот так просто и приятно. Как бы сильно я ни ссорилась с мамой, она всё равно остаётся самым родным человеком в моей жизни, и я должна учитывать все её советы и предостережения, а не упрямо стоять на своём.

Ну почему, если я это понимаю, так сложно следовать этому правилу?

Когда мама отстраняется, она предлагает мне спуститься и поужинать. Однако её идея кажется мне странной – после всех тех сытных и роскошных блюд в ресторане на еду больше даже смотреть не хочется. Мой желудок явно уже забит. Поэтому я отказываюсь, позволив маме побыть с отцом наедине. Давно у них не было такой возможности, и это их шанс.

Так что совсем скоро я закутываюсь в тёплое одеяло и мгновенно засыпаю, надеясь хотя бы за эту ночь привести бардак в голове в порядок.

Следующим утром мама зовёт меня вниз.

Я без слов спускаюсь к ней и встречаю её на пороге нашего дома. Не одну. Вместе с каким-то мужчиной, что улыбается при виде меня и приветственно кивает. Понятия не имею, кто это, поэтому тут же вопросительно кошусь на маму. Не помню, чтобы к нам в гости приезжали незнакомцы. Обычно это всегда либо родственники, либо коллеги отца или матери, которых я очень хорошо знаю. На этот раз гостя я не узнаю.

– Лина, милая, познакомься, это мистер Кингсли, – начинает мама. – Я решила, что самостоятельные занятия пойдут тебя на пользу, только если курировать тебя будет опытный преподаватель. Мистер Кингсли будет проводить занятия по математике. И начинаем прямо сегодня.

Я оглядываю его с ног до головы. Выглядит не слишком старше мамы и, возможно, ровесник моего отца. Очень ухоженный, даже слишком, опрятно одет, и я замечаю блеск у него на губах. Он выглядит как человек, который может неровно дышать к людям своего пола. Подобные мысли заставляют меня издать смешок, который взрослые отчётливо услышали.