И тогда папа, несмотря на то что просил Джозефа навести на него справки ещё в самом начале и много чего о нём знает, интересуется его семьёй. Он просит рассказать о ней подробнее, и я в нетерпении принимаюсь слушать, потому что до этого дня Гай всячески избегал темы, касающейся его семьи. Теперь же увильнуть не получится. Какая радость.

Я бросаю взгляд на маму. Она следит за каждым движением Гая, за каждым его жестом. Мне становится неловко перед парнем, однако я молюсь, чтобы он не заметил этого излишнего внимания с её стороны.

– Отец – владелец крупной сети ресторанов по всему миру, а мать… Мать умерла ещё несколько лет назад.

Мама перекидывается с папой грустным взглядом. Им обоим неловко, и они сочувствуют. Конечно, они знали и об этой части биографии Гая. И всё же невозможно было бы просто кивнуть и продолжить разговор как ни в чём не бывало.

А вот Гай… Вернее, его глаза вновь напоминают о боли, когда-то им испытанной. Мне кажется, в этот самый момент в них собрались все страдания, пережитые человечеством.

У меня разрывается сердце.

– Прими наши соболезнования, – тихо выговаривает мама, вмиг погрустнев.

– Вижу, ты всё ещё… – Отец подбирает более подходящие слова, а затем продолжает: – Всё ещё опечален этим событием.

Гай поднимает взгляд слишком резко, и на этот раз в глазах ощущается явная агрессия. На скулах у него играют желваки, горло подрагивает от нервных глотков, кольца на пальцах издают еле слышный лязг, когда он сжимает ладонь в кулак.

– Я очень любил её, – говорит он спокойно и в какой-то степени холодно. – Она всегда была для меня чем-то большим, чем просто матерью. Я считал её примером, королевой. Когда же её у меня отняли, жизнь уже не могла быть прежней. Мои друзья вытянули меня из той ямы скорби, в которую я себя вогнал.

Друзья.

Нейт, Лэнс, Софи, Зак и, наверное, Уэйн.

Вот что, как оказывается, их так сильно связывает. А я не могла и подумать об этом.

Меня одолевает желание взять его за руку. Очень часто ведь простое человеческое прикосновение способно поддержать. Когда наступали дни, в которые мои щёки становились влажными от слёз, Ирэн и Вэнди всегда были рядом. Они обнимали, гладили меня по волосам, целовали в лоб… Утешали как могли. Правда, я никогда не знала боли, подобной той, что испытал Гай. Может быть, в таких случаях прикосновение не самое лучшее лекарство?

– Я смотрю, ты в хорошей форме. – Папа решает перевести тему, и я даже ему благодарна за это. – Тренируешься?

Гай, кажется, принимает это и не собирается больше утопать в печали о минувших днях.

– Да. Каждый день, – он кивает, делает глоток сока, и я удивляюсь тому, что он не притронулся к налитому дорогому вину. – Я считаю, человек должен следить за тем, как выглядит его тело, и за своим здоровьем.

Папа согласно кивает, нанизывая на вилку кусочек жареной индейки. Потом спрашивает:

– А знаешь ли ты, что наша девочка тоже занимается собой, подобно тебе? Полагаю, она уже поделилась этим?

Нет, я не рассказывала Гаю о том, что имею личного тренера и занимаюсь боксом в подвальном помещении дома.

Поэтому-то Гай переводит взгляд на меня, вопросительно приподняв брови. Видеть его удивлённое выражение лица даже в какой-то степени забавно из-за редкости этого явления.

Мама же в свою очередь напрягается, напоминая своим видом мне о том, что она всё ещё не одобряет подобного занятия для своей дочери.

– Каталина не говорила мне об этом, – сообщает Гай. – Разве что однажды я видел, как крепки её руки.

Он говорит о том моменте, когда я продемонстрировала своё умение подтягиваться на руках у него дома.