Трис посмотрела вверх, пока не встретила его взгляд. Под её кожей зашипел гнев, но она не дала ему волю.

‑ Отпусти меня, ‑ сказала она мужчине, сверкая серыми глазами, не сводя с него взгляд.

У неё чесались руки расплести свободной рукой косичку с искрами.

‑ Я — не та, за кого ты меня принимаешь.

Мужчина засмеялся:

‑ Тогда что ты тут делаешь, одна-одинёшенька? ‑ поинтересовался он. ‑ Я знаю, чего ты тут ищешь. Поцелуй меня, и займёмся делом.

Трис с силой опустила каблук своей прочной северной туфли на его обутую в сандалию стопу. Пьяница заорал и отпустил её, затем снова потянул к ней руки:

‑ Ах ты маленькая ми́ризаск, ‑ прорычал он. ‑ Я тебя научу уважать меня!

Трис схватила его мизинец и начала гнуть его в обратную сторону, пока мужчина не завыл от боли. Оттаптыванию ног она научилась у Браяра, а выворачиванию пальца — у Даджи, они долго её наставляли о всех известных им способах прекращения неприятных разговоров.

‑ Ужасно, право же, ‑ мрачно произнесла она, пока мужчина пытался высвободиться, не сломав при этом палец, ‑ когда респектабельная туристка не может насладиться достопримечательностями без вмешательства каких-нибудь идиотов. И как же я ненавижу глупцов.

Она попятилась, выпустив его руку и сдёргивая завязку с косички с искрами. Затем она замерла, держа руку на косичке и наблюдая за мужчиной. Было бы позором обрушить молнию на столь явно пьяного человека, но и глупостей с неё тоже было довольно.

Мужчина зыркнул на Трис, баюкая больную руку. Что-то в её взгляде наконец заставило его задуматься.

‑ Держись главных улиц, шэйнос, ‑ огрызнулся он. ‑ И когда в следующий раз решишь прогуляться, возьми с собой охранника.

‑ О, я не думаю, что мне нужна охрана, ‑ ответила Трис. ‑ Согласен?

Она пошла прочь, послав себе за спину пару ветерков, чтобы те предупредили её, если он нападёт. Похоже, что с него было достаточно. Шатаясь, он двинулся в противоположном направлении.

Когда миновала полночь, Трис решали, что ей всё-таки не повезёт услышать, как Призрак зарычит «я убью тебя!», и потом ещё подождёт, пока она определит положение убийцы по проделанному определённым порывом ветра пути. Вместо этого она распространила своё восприятие по земле, пока не нашла сеть ручьёв, и пошла в их сторону, выйдя обратно к островам, лодкам и главным воротам.

Призрак или не Призрак, она не думала, что зря потратила время. Прогулка оказалась поучительной. Пока она разбиралась с пьяницей, не открылось ни одно окно, ни одна дверь; никто не глянул вниз с крыш. Неудивительно, что Призраку удавалось хватать жертвы без свидетелей. Там было слишком много укромных мест и слишком мало людей, которые утруждали себя реагировать на тревожные события.

«Вся эта тариосская любовь к порядку действует лишь вне границ Капика», ‑ мрачно думала она, покидая квартал. «Весь этот белый мрамор, вежливость и голосование равных — всё это предназначено только для высших классов, ни для кого другого. Им должно быть стыдно».

Самым прискорбным аспектом её прогулки, конечно, была неудача с ветерками. Она надеялась найти хоть что-то, хотя и знала, насколько мала была вероятность услышать Призрака в действии. Его деяния, вне всякого сомнения, совершались в тишине. Ей нужно было увидеть то, что видели ветры, а не только услышать это. Ведь если у кого это и получится, так это у неё. Она была способна прозреть настоящее, хотя и не могла управлять тем, что именно она видела. И она всё время работала с ветрами и порывами воздуха, подслушивая с их помощью.