Он упрямо затряс головой, хотя не мог сказать, отказывался он или отрицал её слова. Снаружи по зеленоватому воздуху прокатился тишайший раскат грома. Кожа киса пошла мурашками.

Трис глубоко вздохнула и попыталась снова:

‑ Так, значит ты обучишься магии — но только до того места, где она начинает тебя пугать. Так вот, да? И как далеко ты так продвинешься? Магия не слушается приказов типа «досюда и ни шагу дальше». Чем больше ты делаешь, тем лучше будет получаться, тем больше у тебя будет силы. Если не будешь на шаг впереди неё — если не научишься, как безопасно её высвобождать, — то она найдёт свой собственный путь наружу. Ты правда не хочешь, чтобы это произошло.

Кис снова затряс головой, сердце колотилось в его груди. Сказанное ею имело неприятное ощущение истинности. Не смотря на весь её пылкий нрав, она не склонна была к драме и преувеличению. Она раздражала, но также говорила прямо. И когда она говорила о магии, её слова почему-то имели больший вес, чем сказанное его дядюшками-магами. Ей было четырнадцать, с ней было трудно — но когда доходило до магии, она похоже владела своим ремеслом не хуже Нико или Джумшиды, и гораздо лучше Дэймы.

Трис подошла к окну, подставив лицо под порыв усилившегося ветра. Две тонких косички, которые свободно свисали по бокам её лица, забились на ветру.

Чайм подлетела, зависла перед Кисом и издала звякающий звук. Завладев его вниманием, она подлетела к двери и вернулась, как бы приглашая его. Она хотела, чтобы Кис вышел наружу.

Трис обернулась к нему, её косички всколыхнулись на ветру, будто тянущиеся к нему жадные руки. Она тихо сказала:

‑ Я думаю, что молния больше не может причинить тебе вред. Я думаю, она распознает близкого к ней по духу. Но в случае, если я заблуждаюсь, что, я полагаю, возможно, я могу тебя от неё защитить. Я могу не дать её тебя коснуться. Но Кис, это нужно сделать, ты должен мне довериться.

С минуту он молчал, лихорадочно думая. Всё сводилось к доверию, не так ли? Она была его наставницей. И до сих пор наставницей она была хорошей.

‑ Ты ударила в меня молнией, ‑ напомнил он ей. ‑ Это было больно.

‑ Потому, что всю свою ты вложил в Чайм.

Она молниеносно хлестнула в его сторону рукой. Разряд молнии — откуда она его взяла, если её косички остались заплетёнными? — промелькнул между ними, ударив Киса в скрещенные на груди руки. Его мускулы дёрнулись, затем расслабились. Больше ничего не произошло.

‑ Ты опять это сделала! ‑ в ярости закричал он.

‑ Точно, ‑ сказала она с холодным и спокойным выражением глаз. ‑ Всего лишь небольшая искра, которую я выдернула из воздуха, поскольку гроза почти добралась до нас. Больно было?

‑ Это не важно! ‑ закричал он. ‑ Ты ударила…

‑ Больно было? ‑ перебила она наполненным сталью голосом.

Кис пожал плечами, пытаясь придумать ответную колкость. Наконец он огрызнулся:

‑ Ты говоришь, чтобы я тебе доверился, а потом бьёшь меня молнией.

Настал её черёд скрещивать на груди руки:

‑ Включи голову, Кис. Как ещё мне заставить тебя прислушаться, если ты не веришь мне на слово?

Он вдруг поник. Она была права. Она была права, а он, взрослый мужик, был неправ.

‑ Ты не позволишь ей причинить мне боль? ‑ его голос оказался более тихим и дрожащим, чем ему нравилось. ‑ Ты сказала, что защитишь меня.

‑ Именно так.

Кис вздохнул и дрожащей рукой утёр вспотевшее лицо:

‑ Тогда идём.

Они поднялись на галерею третьего этажа, а потом и на крышу. Фэруза уже сняла с верёвок бельё, оставив под дождём лишь несколько корзин и грубую скамейку.

Кис посмотрел вверх. Наверху плыла стена косматых чёрных туч.