- Ты считаешь, что с тобой жестоко обращались, легионер Галлик?

Я отказался отвечать, моя голова согнулась под холодной тяжестью лезвия топора на моей шее. Мёртвые взгляды моих застывших на палубе обезглавленных братьев, казалось, насмехались надо мной. И я собирался присоединиться к ним.

- Прежде, чем вы убьете меня, - наконец произнес я, - скажите мне, мы прорвали блокаду?

Мой обвинитель вышел вперед, в свет. Я услышал, как он сделал рукой какой-то жест - раздалось жужжание старых сервоприводов запястья или же локтя - и почувствовал, что давление на мою шею ослабло. Я посмотрел в лицо железного отца, но не узнал его.

Он был весь в шрамах, его левая щека и часть черепа тускло блестели в полумраке. Подобная проволочному войлоку плотная седая борода была острижена, на выступающем, властном подбородке осталась только похожая на наконечник копья бородка. Почтенный железный отец смотрел на меня так, словно я был грязным маслом, которое ему нужно соскрести со своих оружий.

- Мы потерпели неудачу, - ответил он. - Мы были слабы.

С ним были ещё двое, Саламандр и Гвардеец Ворона.

- Это варварство... - Несмотря на низкий гул импульсных двигателей «Упрямого», отчасти перекрывавший его голос, я услышал ворчание сына Вулкана. Его глаза вспыхнули, как раскаленные угли.

Гвардеец Ворона осторожно поднял руку, предупреждая Саламандра, чтобы тот умолк, и они вместе сделали шаг назад. Это было дело Железных Рук, проводимое в соответствии с медузийскими обычаями, так, как нас научил наш отец.

Мне оказалось нелегко осмыслить сложившуюся ситуацию: неуместное присутствие воинов других Легионов, фаталистический настрой, исходивший от железного отца. Кроме того, была ещё и последняя личность, мой потенциальный палач, казавшийся мне знакомым, и это всколыхнуло во мне беспокойство, которому я в то время не мог найти объяснения.

- Тогда каковы приказы нашего примарха? Гор побежден? Или мы всё ещё сражаемся за Исстван? - У меня было так много вопросов. - Что с «Ретиарием»?

Железный отец печально покачал головой.

- Всё кончено, легионер Галлик. Ты единственный пережил атаку на «Ретиарий». Война за Исстван завершилась. Мы потеряли... - Он остановился, как будто предупреждая меня о грядущем ударе, чтобы я смог к нему подготовиться. - Феррус Манус мёртв.

- Мёртв? - Я попытался встать с колен, но сильная рука удержала меня. - Отпусти меня! - Я вырвался и развернулся, чтобы встретиться с безумными глазами старого друга. На мгновение все мои прочие заботы исчезли. - Азоф?

Он никак не отреагировал на то, что я только что произнес его имя. Я думал, что он погиб, и, тем не менее, он оказался здесь, на борту «Упрямого». Но что-то с ним было не так. Его плоть выглядела мёртвой и холодной, как и лежащие передо мной отрубленные головы. Пламя Азофа погасло. Его выражение лица и вены наполнились льдом. Передо мной с топором в руках стоял покойник, мёртвый и всё же живой, но совершенно не похожий на воина, которого я когда-то знал.

- Что вы с ним сделали?

- То, что было необходимо. Гор победил нас, рассеял нас. Расколол наши Легионы.

Оглянувшись на железного отца, я увидел в его руках свой прорывной щит. Он был перекован и восстановлен, тогда как сами мы дали трещину.

- Ты согрешил, - сказал он мне, - и посему ты должен искупить...

Я, ошеломленный только что услышанными откровениями, молча принял протянутый мне щит.

Железный отец встретился со мной взглядом, и в его глазах я увидел решимость, горечь и иссушающую душу жажду мести.

Грэм Макнилл

Три года XVI Легион завоевывал славу без него, сражаясь на передовой новорожденной войны.

Это причиняло боль. Много боли.

Но он был, прежде всего, истинным сыном и понимал важность выполнения приказов.