– Мы уверены, что это все, кто там был? – спросил Тиро.

– Уверены, – ответил Сайбус. – Я лично осмотрел все укромные уголки и потайные ходы корабля. В общей сложности двадцать легионеров.

– Здесь только пятнадцать.

– Тарса забрал пятерых на «Сизифей» для вскрытия.

– Зачем?

– Откуда мне знать? Я не апотекарий.

– Ладно. Но двадцать воинов для ударного крейсера – это маловато.

Сайбус пожал плечами, и его голые металлические руки брякнули об броню. Никто на «Сизифее» не мог сравниться с Сайбусом в рвении, когда дело касалось химерических аугментаций. Он с фанатичным пылом принял кредо умерщвления плоти, когда оно только зарождалось, еще до исстванской бойни.

– Возможно, за годы, прошедшие с Исствана, на них уже нападали, – предположил Сайбус. – Не мы одни сражаемся с ними в этой тьме.

– Может быть, но у меня не сложилось впечатления, что корабль был недоукомплектован, – проговорил Тиро и замер, когда мысль о военных методах Альфа-легиона вызвала в нем тревожное ощущение сходства.

– Это ударная команда, – сказал он. – Один корабль с маленьким экипажем, действующий на периферии. Такой же, как мы.

Сайбус кивнул, принимая догадку Тиро.

– Думаешь, они действительно направлялись к Альфарию?

Тиро вздохнул.

– Мы узнаем точно, когда Криптос закончит с реестрами, которые выгрузил Велунд.

– Но можно ли будет доверять полученным результатам?

– Не знаю, Вермана, – сказал Тиро. – Но если это правда... Это такой шанс причинить предателям настоящий вред, нанести им такой же удар, какой был нанесен нам. Нам это нужно.

– Так точно, капитан, нужно, но окончательное решение за капитаном Брантаном.

Тиро скованно кивнул. Сайбус был прав. Ульрах Брантан покоился в заледенелом стазис-контейнере, но все равно оставался капитаном воинов на «Сизифее».

– А ты...

– Нет, – ответил Тиро, уже жалея, что рассказал Сайбусу об увиденном – или привидевшемся – в крио-камере Брантана. – Капитан выглядит так же, как всегда.

– А Тарса? Что он говорит?

На такой глубине коридоры покрывал белый иней, делая их похожими на проходы в древнем леднике. Из-за этого звук и свет вели себя странно. Эхо его шагов улетало далеко вперед, а раздробленное отражение извивалось во льду. Неудивительно, что среди экипажа – как космодесантников, так и сервов легиона – распространились слухи о призраках и фантомных голосах, возникающих на этих уровнях.

Глупости, разумеется, но ведь даже аугментированный и тренированный мозг легионера был подвержен парейдолии.

В стерильном воздухе блестели белые снежинки, и блестящие сосульки, похожие на стеклянные кинжалы, свисали с балок. Тарса миновал склеп, где покоился разбитый дредноутский корпус брата Бомбаста. Остановился и прижал руку в латной перчатке к холодному металлу.

Он продолжил путь к холодному сердцу корабля. Насыщенно-зеленые доспехи Тарсы испускали горячий пар, и холод становился все привычнее, но когда люк, отделявший последнюю криокамеру, отъехал в сторону, он задрожал.

Воздух минусовой температуры дыханием вылетел наружу.

Тарса укорил себя за использование подобных метафор, но он все-таки был уроженцем Ноктюрна, выросшим на легендах, которые передавались у очага от отца к сыну. На сказаниях о войне, на сказаниях об адских драконах и о бессмертных огненных душах в подземном мире.

От закоренелых привычек избавиться сложно.

Камера Ульраха Брантана была настоящим склепом и представляла собой ледяную пещеру, наполненную безвоздушным холодом и шипящей, жужжащей техникой. Наиболее чувствительные механизмы были накрыты термобрезентом, и изолированные кабели, похожие на спящих змей, пульсировали на напольных плитах.