– Здесь не шахты Ликея, Никона, – сказал Велунд.

– Ты прав, – ответил Шарроукин. – Не шахты. А хуже. В темноте Ликея легко было понять, кого надо убить. Здесь такой уверенности нет.

– Довольно, Шарроукин, – сказал Тиро. – Придержи язык.

– Брантан бы этого не позволил, – ответил Шарроукин.

Тарса не знал, шутит ли Железнорукий или нет. Логичней было бы предположить, что нет, но из-за покрытой ожогами кожи и красных оптических протезов-целеискателей узнать точно было нельзя.

Нумен был одним из немногих свидетелей гибели Ферруса Мануса, и его броню покрывали вырезанные имена павших боевых братьев. Исстван отнял у сынов Императора всякое желание улыбаться, и особенно это касалось Железного десятого. У Тарсы хотя бы теперь была надежда, что ему еще доведется увидеть Вулкана. Для нее не было реальных оснований, если не считать того, что никогда не видел самой смерти примарха.

И видение с братом-Саламандром...

Все лишь искра надежды – но она была.

– Ну? – спросил Нумен, уже доставший боевой клинок.

Тарса покачал головой.

– Уверяю тебя, брат Нумен, они абсолютно мертвы. Такой уж эффект у аутопсии. Хотя я согласен: странно, что даже после смерти их кожа сохраняет яркий бронзовый оттенок.

Нумен прочитал слова Тарсы на оптике и согласно буркнул. Он кивнул и убрал оружие. Взяв очередное тело блестящей от металла рукой, он потащил его к шлюзу.

– Скажи, апотекарий, – произнес Нумен, – Альфа-легион происходит с вулканического мира, как твой?

– Ноктюрн – горячий мир, – ответил Тарса, вставая на колени рядом с одним из мертвых легионеров, чтобы изучить его невыразительно лицо, – но причина моего цвета не в нем.

– Не в нем?

– Нет, – повторил он. – Особая фоновая радиация на Ноктюрне сильно реагирует с зиготой меланохрома в генетической структуре нашего примарха, что радикально меняет пигментацию кожи к его сыновей.

– Даже рекрутов с Терры? – спросил Нумен.

– У любого легионера-Саламандра, с Терры он или с Ноктюрна, будет кожа как у меня, – сказал Тарса, моргнул и заставил глаза засветиться алым. – И глаза у него будут гореть огнем, как у меня.

Нумен задумался.

– Ты не ответил на мой вопрос, – заметил он наконец.

– Я не могу ответить, потому что, по правде говоря, ничего не знаю о родном мире Альфа-легиона, – сказал Тарса.

– Как и я. Тебе это не кажется странным?

– Каким образом?

– Я знаю про Фенрис, Ноктюрн и Хтонию, – сказал Нумен. – Но ничего не знаю о мире, сформировавшем Двадцатый.

– Почему это важно? – спросил Тарса.

– У каждого легиона культура является частью его метода ведения войны, и знание о происхождении воина помогает с ним сражаться, – пояснил Нумен. – Я пробовал лед Фенриса, потому понимаю дикие сердца Русса и его свиты. Макрагг рассказал мне о практичных воинах примарха Гиллимана. Но Альфарий и его сыны... О них мне ничего не известно.

– Мне кажется, Альфа-легион старательно нагнетают таинственность, – заметил Тарса. – Те немногие, кого я встречал, были ужасающе непонятными. Любой их ответ порождал еще два вопроса.

– Поэтому ты попросил принести их на борт? – спросил Нумен.

– Да, – ответил Тарса, встал и вытер пальцы о броню. – Узнав, что их породило в буквальном смысле, мы, возможно, поймем, каковы мотивы Альфа-легиона.

– Думаешь, предательство было в их крови?

– Я бы не стал использовать столь эзотерическую формулировку, – ответил Тарса.