Собакин встрепенулся:

— Кто ж спрашивает, мужик или баба?

— Мужик.

— Не может быть! — изумился Алексей Никифорович. — Я на дорогу смотрю неотрывно и никакого мужика не видел.

— Должно быть, с другой стороны пришел! — догадался Козел.

— Должно быть, с другой стороны, — согласился задумчиво Алексей Никифорович и приказал: — Неси-ка шубу мою соболью да шапку.

— Пеший человек-то, — возразил Козел. — Невелика небось фигура!

— Пеший? Ну, тогда не надо шубу.

— А платье на нем будто бы заморское и лютня под мышкой.

— Чего ж ты мне голову морочишь! — закричал Собакин, топая. — Шубу тащи, шапку, да самую высокую!

3

Алексей Никифорович сидел уже посреди палаты на стуле в долгополой собольей шубе и в такой шапке, что верхом своим упиралась она в потолок. Путник поклонился боярину, но не больно-то низко.

— Кто ты? — спросил Алексей Никифорович строго.

— Зовут меня. Марко. Я музыкант. Играл молдавскому господарю Василию Лупу.

— Слыхали про воеводу Василия! — обрадовался боярин. — Это не его ли воевода Георгий с престола согнал?

— Познания твои, боярин, достойны тебя, — поклонился Марко.

— А кому ты потом служил, как воеводу Василия прогнали?

— Гетману Богдану Хмельницкому.

— А потом?

— У боярина Ртищева в Москве играл.

— А потом?

— А потом к тебе пришел, Алексей Никифорович.

— А потом?.. Ах да! Ко мне пришел. А зачем?

— А затем, Алексей Никифорович! Слух идет, будто жалуешь ты музыкантов!

Тут мудрый Козел, стоявший в уголку на всякий случай, спросил:

— Батюшка Алексей Никифорович, может, немца твоего позвать?

Боярин улыбнулся и пальчиком слуге погрозил.

— Не надо. Сам разберусь… Сыграй-ка ты мне, Марко, не то, что игрывал при дворце воеводы Василия, и не то, что гетману игрывал. Сыграй ты мне то, что в Валахии простые люди поют.

Задумался на мгновение Марко, но согласился. Открыл коробку, лютню достал. Развязал завязки плаща, плащ на пол скользнул.

— Жарко. Не прикажешь ли, боярин, квасу подать? Дорога у меня далекая была.

— Козел, неси квасу! — крикнул Алексей Никифорович, радуясь гостю.

Человек, по всему видно, редкий. В заморских странах жил, при дворах. И рабства в нем нет. Захотел пить, взял и попросил квасу.

Козел — одна нога там, другая здесь. Выпил Марко чашу, усы вытер и взялся за лютню. Пощипал струны и запел негромко:

— Несчастный, несчастный народ. — Собакин повернулся к иконам и покрестился маленько. — Господи, избавь православных от нашествия неверных.

— Чтобы отвлечь тебя, боярин, от грустных дум, я сыграю пасторали…

— А где ты их перенял?

— В Венеции.

— Ах, в Венеции! — Алексей Никифорович почмокал губами и потонул в соболях.

Марко встал в позу и начал.

— Браво! — вскричал Кузнечик, вбегая в покои. — Алексей Никифорович, ти будешь иметь великий оркестр. Оркестр, какой нет и у немецких цесарей.

— Марко, сколько тебе платил воевода Василий?

— Господарь Василий Лупу был несказанно богат, но скуп. Он платил мне пять талеров в год.

— Я заплачу тебе вдвое, — сказал Алексей Никифорович. — Ты будешь есть за моим столом и рассказывать о далеких странах.