Пистолет дернулся, окутался дымом. У молодца, стоявшего близ Козла, отлетел наконечник пики.

Молодцы бросились исполнять приказ Кудеяра, а тот вздыбил коня и ускакал.

Глава четвертая

1

Ночь была темная, теплая.

Трава трещала от изобилия живности. Весело, с норовом! Казалось, легкий огонь, постреливая искрами, несется по лугам к мягкому, как мякиш, молчащему лесу.

Собакин позвал Кузнечика с лютней, а для полного счастья, для полной щемящей сладости велел затопить печь. Чего лучше: слушай да на огонь смотри!

У Кузнечика тоже сердце было. Не только у людей — у дремлющих по гнездам скворцов душу вынул. Целую неделю потом скворцы попискивали надрывно: вспоминали Кузнечиковы музыки.

Об Алексее Никифоровиче и говорить нечего: рукава, слезы вытираючи, замочил так, хоть выжимай.

Кончил Кузнечик играть, обнял его Алексей Никифорович и сказал:

— Есть у меня любимая лошадь валашских кровей. Такую ни за какие деньги не купишь, но ведь и музыки твоей нельзя удержать. Вознесла в небеси и упорхнула. Только сладости испытанной забыть невозможно. А потому, Кузнечик ты мой ненаглядный, получай красавицу лошадь.

Немец рад, конечно. От боярина — на крыльях, мурлычет по-своему. А пошел через двор к себе — на человека наскочил. Выбежал тот человек из-за угла, а в руках у него дубина.

— Молись! — шикнул немцу да как взмахнет дубьем — и наземь свалился.

Кузнечик испугаться не успел, а тут уже Марко возле него. По-немецки сказал:

— Я спас вам жизнь, маэстро. За это вы должны мне обещать молчание. О случившемся ни слова! Или я вам больше не защитник!

Кузнечик побледнел, поклонился и — бежать.

Марко подошел к лежащему Аксену Лохматому, распустил на его шее петлю татарского аркана.

— Эх, Аксен, не на того ты руку поднял! Слушай меня!

И нашептал мужику кое-что.

2

За полночь, подняв всю усадьбу на ноги, примчался Козел.

— Беда, батюшка Алексей Никифорович! Напал на меня Кудеяр!

— А чего ж ты живой тогда?

— Какое там живой! Погляди-ка, батюшка!

Козел поднялся с колен, и все увидели, что одежда на нем разодрана в клочья, а спина в крови.

— Порол, что ли, тебя Кудеяр?

— Пороть не порол, а, должно быть, саблей, батюшка…

— Скотину пригнал?

— Смилуйся, батюшка! Оттого-то и плачу. Отобрал Кудеяр скотину.

— По какой дороге разбойники погнали скот?

— Никуда не погнали, велели крестьянам вернуть.

— Сколько у Кудеяра людей?

— Должно быть, много.

— Сколько же?

— Дюжина будет.

— А с тобой сколько было холопов?

— Да тоже с дюжину.

— За трусость получишь столько палок, сколько было у тебя людей.

Лицо у боярина было решительное, голос зычный: не подумаешь, что такой боевой человек каждый вечер по немецким музыкам слезы льет.

— Седлай коней! Всей дворне — оружие. В Мокрое!

3

Не разбойничек — гневный хозяин мчался сквозь ночь в гости к своим крестьянам.

Пылали факелы. Красавица ночь обернулась зловещей колдуньей.

В Мокром брехали собаки.

Деревню окружили. По знаку Собакина холопы бросились к избам и хлевам.

Закричали дети, заголосили женщины. Собакин, сидя на лошади за околицей, приказывал:

— Забирайте все!

Забрали.

— Запалите посреди деревни костер!

Запалили.

— Порите мужиков, чтоб впредь подарков от Кудеяра не принимали!

4

Гуси пощипывали траву, погоготывали.