|
Стоя в глубине комнаты, Кент через открытую дверь видел в коридоре наискосок дверь в комнату, которая на плане была обозначена как гостиная сэра Гайлса Гэя. И сейчас дверь немного отворилась и оттуда выглянуло встревоженное и заинтересованное лицо. Если бы это был сэр Гайлс Гэй, то Кент удивился бы. Он вспомнил замечание доктора Фелла о его интересе к именам, хотя не понимал его смысла. По имени хозяина «Четырех входов» Кент представлял себе героя старинных баллад, с размашистыми жестами и боевым духом. А из-за двери выглядывал, не скрывая любопытства, усохший человечек, похожий на какого-нибудь древнего философа. Дружески улыбнувшись Хэдли, обнажив при этом белоснежные искусственные зубы, как на портретах Вудроу Уилсона, усохший убрал голову и скрылся в комнате. Роспись на стене изображала дружескую попойку. Хэдли прикрыл дверь номера 707.
– Итак, сегодня вы пришли на работу в четверть восьмого, – обратился Хэдли к горничной. – Полагаю, вы проходили мимо этой двери? – Да, сэр, конечно. – Вы обратили внимание на эту табличку? – Да, я ее видела, но не заметила, что на ней написано. Нет, не заметила, – возбужденно повторила Элеонор. Было ясно: она жалеет об этом. – Между тем временем, когда вы пришли на дежурство, и тем моментом, когда сюда поднялись этот джентльмен и портье, вы видели еще кого-нибудь в этом крыле? – Нет. То есть никого, кроме рассыльного. Он поднялся около половины восьмого, посмотрел на дверь номера 707, а потом ушел. Мейерсу, портье, не терпелось вступить в разговор. Он прочистил горло кашлем, как нервничающий оратор перед аудиторией. Он и говорить начал соответственно. Но Хэдли его прервал: – Минуточку. Относительно прошлой ночи. Вы были в этой части крыла гостиницы, когда мистер Рипер с друзьями вернулся в отель после театра? – Это тот красавчик из 701-го? – не удержалась девушка и тут же замолчала, покраснев от смущения. – Да, была, – торопливо добавила она. – Вы видели… – Хэдли отступил в сторону и указал на тело Дженни Кент. – Да, видела. Я видела их всех, кроме мужчины с усами из 705-го. – Во что была одета миссис Кент? Вы помните? – На ней была та же одежда, что и сейчас. Только поверх еще накидка из норки. Да, и на ногах у нее были туфли, а не тапочки, – добавила Элеонор, еще раз внимательно посмотрев на убитую. – А другая, такая толстая дама («Наверняка Мелитта Рипер», – подумал Кент), была в вечернем платье из золотистой ткани, с пелериной из белого меха. Но эта леди, – девушка кивнула на тело, – и такая надменная леди из 708-го были в обычных платьях. Возмущенный Мейерс намеревался сделать замечание горничной за развязный тон, но ледяной взгляд Хэдли остановил его. – Они о чем-нибудь разговаривали? – Только пожелали друг другу спокойной ночи, насколько я помню. – И сразу разошлись по комнатам? – Да, сэр. Они остановились каждая перед своим номером, взялись за ручку двери, взглянули друг на друга, знаете, как будто ждали какого-то сигнала. А потом сразу одновременно повернули ручки и вошли к себе. Хэдли заглянул в блокнот, затем обратился к Мейерсу: – Теперь о браслете. Когда вы услышали о том, что его позабыли в этой комнате? – Сегодня в восемь утра, сэр, когда явился на свою смену, – с готовностью отвечал тот. Он давал показания как на плацу и проявлял настоящую рьяность в этом деле. Ответы вылетали из него, как будто его трясли за плечи. – Видите ли, я дневной портье и заступаю на дежурство в восемь утра. Но Биллингс, ночной портье, сказал мне об этом, уходя с работы. |
