Мейерс выглядел оскорбленным.

– За этого джентльмена, сэр, я не могу говорить. Но за себя ручаюсь – я сказал правду.

– Еще одно. Пока вы стояли в коридоре, вы могли видеть все двери в этом отсеке коридора?

– Да, сэр, – ответил швейцар и осекся, очевидно застигнутый врасплох какой-то мыслью.

– За это время кто-нибудь из гостей выходил из своей комнаты? Вы бы их заметили?

– Должен был заметить, сэр. Но скажу вам, – с достоинством изрек портье, – никто не выходил. Могу подтвердить под присягой.

– А вы? – Хэдли обернулся к горничной.

– Минуточку! – Девушка задумалась. – Да, я согласна. Уверена, я должна была заметить. Но есть одна дверь, которую я не могла видеть. Эта дверь за углом. Боковая дверь номера 705, как раз напротив боковой двери этого номера.

Хэдли закрыл блокнот.

– Это все, благодарю вас. Вы можете идти, но ни с кем о нашем разговоре не говорите. – Когда служащие ушли, он с удовлетворением посмотрел на доктора Фелла. – Выглядит подозрительно удачно. Вы бы назвали это логической уверенностью. Или он лжет, – Хэдли указал на Кента, – во что я не верю, или лгут портье и горничная, чему я тоже не верю. Или – к этому мы пришли – человек, который заходил в эту комнату – Гарви Рейберн из номера 705.

Квадратный черный камень

– О, вполне возможно, – раздраженно пропыхтел доктор. – Это тем более возможно, так как… – Он взмахнул сумочкой из змеиной кожи.

– Так как – что?

– Так как я не нашел в ней ключа. Ключа от этой комнаты. Я его везде искал. Помните, нам поведали очень интересную историю об автоматических замках, которыми снабжены все двери номеров на этом этаже. Что среди них нет ни одного одинакового. Но я бы сказал, за исключением случаев, когда комната, как этот номер, имеет две двери. Тогда один ключ отпирает обе двери. Но где же этот ключ? С другой стороны, мне в голову пришли некоторые любопытные предположения, особенно после более внимательного обследования сундука, и они не сходятся с версией о нашем друге Рейберне.

За приоткрытой главной дверью послышался какой-то спор, оборвавшийся на восклицании «Тьфу!». В комнату, полный самообладания, вошел сморщенный человечек с выражением беззастенчивого интереса на изрезанном морщинами лице. Это его Кент видел выглядывающим в коридор. Мужчина среднего роста, он выглядел намного ниже из-за худобы. Одет был тщательно, можно даже сказать, щегольски, в синий двубортный костюм с негнущимся накрахмаленным воротничком. Этот воротник, в дополнение к обнаженным в улыбке фальшивым зубам, придавал посетителю блеск, как полировка надгробному памятнику. Стараясь сохранять приличия, вместе с тем он умудрялся не скрывать чрезвычайную заинтересованность. Его тонкие волосы, старательно разделенные пробором, на висках поседели, а за ушами были тусклого серого цвета; гладкая прическа контрастировала с худым лицом, изборожденным глубокими морщинами. Он остановился у тела, словно отдавая дань почтения усопшей, покачал головой, потупив взгляд, а затем вскинул глаза на Хэдли:

– Доброе утро, господин полицейский.

– Доброе утро, сэр Гайлс.

– А это, полагаю, – важно произнес тот, – знаменитый доктор Фелл.