Василий попытался собраться с мыслями – и не смог.

– Слушай, плесни-ка еще, – попросил он севшим голосом. – Если не жалко, конечно…

– А чего жалеть? – сказал Пузырек, охотно выполняя просьбу. – Я по первому разу завсегда бесплатно угощаю…

Глаза его вдруг затуманились, наполнились грустью.

– А вот кто бы спросил, мне-то каково пришлось… – со вздохом молвил он. – Я ведь сюда, Вася, первым попал. Никого здесь еще не было, только мартышки эти прыгали, камушки долбали… Ну вот представь: один! Ни души кругом! И сам, можно сказать, голый – трусы да майка, я ж в окно от участкового прыгал…

– А этаж? – поинтересовался Василий.

– Какой в частном секторе этаж! Первый…

– Что ж они под окном никого не поставили?

– Ну вот не догадались, значит. А тогда еще, как назло, пьяный указ вышел, загребут – не отмажешься. Сбежал, короче. Вылез из тарелки: мама родная!

Куда занесло… – Пузырек выпил, не чокаясь, и долго качал головой, – Ладно. Сообразил что к чему, тоже камушки долбать начал. Долбал-долбал… Ну не может быть, думаю, чтобы в тюбиках у них одна только жратва! Не-а, ни черта! Потом прикинул: а красные-то тюбики – сладкие, стервы! Чистый сахар! Ага, думаю, теперь бы еще дрожжец… А жил в «конуре». Один. Пустая она тогда была, гулкая…

– Пустая? – встрепенулся Василий. – А Маша? Ну, кукла эта…

– Маша – потом… – отмахнулся Пузырек. – Ты слушай… И вот сижу это я однажды, как сейчас помню, в «конуре» один-одинешенек и думаю: эх, змее-вичок бы… Представляю его себе так, знаешь, подробненько… И вдруг гляжу: мать честная, образуется! Представляешь – образуется! Прямо из воздуха!

– Кто?

– Да змеевик же! Я, понятно, испугался, решил – крыша поехала. Ну и он, как бы это тебе сказать… Недоделанный, в общем, вышел. Опомнился я. Дай, думаю, еще раз попробую… И получилось, Вась! С третьего раза – получилось! Схватил я его, расцеловал… Эх, да что говорить! – Пузырек расчувствовался и махнул рукой.

– У тебя там не перельется? – спросил Василий.

– Да нет, рано… Ты слушай… И с дрожжами выкрутился. Вон видишь, проводки такие пушистые, слева? Серым светятся… По ним обычно эти ползают… ну вроде улиток, только побольше. Налет счишают. Так вот улиток этих погнать, а налет – соскрести… Я тебе говорю: лучше всяких дрожжей! Бродит – как зверь! А с трубами я еще раньше приметил. Одни – горячие, другие – холодные. Что еще надо? И вот выгнал я, Вась, первый литр… – Голос Пузырька предательски вильнул. – Гордый хожу – как черт! Ведь куда законопатили, ты подумай! А я и здесь гоню! В школе учил небось? Человек – это что? Это звучит гордо! Погоди, вроде пакет перекосило…

Он отложил колпачок в воздух над кабелем и зашлепал к аппарату. Василий с невольным уважением оглядел многочисленные хитрые трубки и змеевики, оплетавшие светоносную рощицу на манер повилики.

– Но одному пить, – вернувшись, сокрушенно продолжал Пузырек, – не дело… Нет, не дело. Ну примешь, ну… Для себя, что ли, старался? Для людей ведь всю жизнь, понимаешь, Вась, для людей! Мартышки эти не пьют… Трудно было, чего там…

– Ну ты, я гляжу, мужик отважный… – Василий только головой покрутил. – А вдруг отраву какую-нибудь выгнал бы вместо водки?

Пузырек помолчал, сложив губы в скорбной многомудрой улыбке.