Сваты проглотили все: и Антонову кобылу, и Белоусовых коров, и полные бочки пшеницы, и заверения, что Андрий - единственный сын, но когда уже выходили из амбара, кто-то из них, удивившись, что соломенный кошель почему-то стоит вверх дном, хватил наобум пригоршню муки, пальцы его царапнули по дну, человек многозначительно хмыкнул, подошел к бочкам, запустил руку и - раз, другой, пальцы его заскребли о деревянное дно. Обман был раскрыт в позоре и унижении, сваты забрали горилку, с которой приехали, а с горилкой, ясное дело, и невесту. От Днепра сюда Андрий привез их нанятыми лошадьми, теперь получалось, что везти уже не к чему, бывшие сваты, проклиная озерянских мошенников, должны были тащиться пешком через плавни, через пески к своей лодке.

Слава про неудачное сватовство Карналя разошлась по обоим берегам Днепра, пришлось ему оставить надежды на богатую невесту. Услышал он, что из Таврии из наймов у колонистов вернулась Варка Яремина, с которой он когда-то ходил на вечерницы, - вот так они и поженились, и жили счастливо, но долго не было у них детей, кажется, целых десять лет. В селе без детей жить невозможно. Там, где все растет, где ты своими руками ежегодно заставляешь природу как бы заново воссоздавать самое себя, где из зимних умираний, каждую весну и каждое лето, снова и снова возрождается новая, зеленая, прекрасная жизнь, человек не может смириться с мыслью, что после него не останется семян, плода, потомков, поколений. Андрий и Варка нашли мальчика-сироту Грицька Стовбуна, усыновили его, он стал их помощником, стал как бы их продолжением в будущем, с этой утешительной мыслью свыклись и они сами, и Грицько. И тут неожиданно появился на свет законный сын Карналей Петько.

Стовбун возненавидел его с самого рождения. Был он до этого любимчиком, маленьким диктатором в дружной семье Карналей, неограниченным, своевольным, а теперь должен был делить свою власть с этим соплячком, который кряхтел в темной, подвешенной к матице люльке, да еще, пожалуй, не только делить, а со временем совсем отречься от власти и прав в пользу все того же сопляка!

Ненависть, когда она не подкреплена действиями, как будто и не существует. Стовбун был чужд чувствам абстрактным, он привык все претворять в поступки. В свои четырнадцать лет Стовбун уже знал, что человека спасает только неусыпная деятельность, трудолюбие, неутомимость, в чем бы она ни проявлялась - в добре или зле. Он стал ловить минуты, когда в хате никого не было, мигом влетал туда, бил ребенка, крутил ему кожу на животике, швырял из люльки на глиняный пол, выскакивал во двор, принимался за работу, злорадно прислушиваясь к тому, как заходится от крика малютка.

Прибегала мать, всплескивала руками, рыдая, обцеловывала покрытое синяками тельце своего сыночка, укладывала его в люльку, не могла прийти в себя:

- И что за ребенок - выпрыгивает из люльки, хоть ты его привязывай!

Со временем дитя научилось узнавать своего мучителя и встречало его ревом, как только он появлялся в хате. Но никто не знал истинной причины этого крика, а Гринько был осторожен и научился измываться над малюткой уже так, что тот и не замечал: нападал на Петька, когда тот спал, то есть удваивал свое преступление - нападал на крошку да еще на спящего.

Как он не убил Петька, осталось тайной для них обоих: и для Карналя, и для Стовбуна. Только мать Петька точно подсознательно почувствовала муки своего единственного сыночка, не выдержала и умерла тихо, без жалоб, незаметно, может, в надежде, что заберет в могилу все страдания, которые суждены ее Петьку в жизни.