|
В других фанерных будках записывали трудящихся на пластинки, чтобы каждый мог послать домой свой законсервированный, исполненный отпускной бодрости голос, а от причалов с маленьких белых теплоходиков с экзотическими и таинственными названиями "Ассоль", "Гилея", "Ихтиандр" невидимые заботливые голоса доверительно приглашали всех желающих осуществить утреннюю, дневную или вечернюю морскую прогулку - часовую, трехчасовую, а то и целодневную, чтобы отдохнуть от тесноты и суматохи пляжей, полюбоваться видом древних вулканов с моря, а вечером дать отдых глазам, издали созерцая россыпи огней побережья. На пляже кипело с рассвета до самой темноты, тысячи загорелых тел, роскошные франты в пестрых шортах, модницы в экстравагантных купальных костюмах, бесконечный парад красоты, удали, стремления понравиться, флирт, маленькие страсти, никчемные переживания, быстрое утешение в холодной морской воде и еще более холодные голоса дежурных со спасательных постов: "Вернитесь в зону купания!" Эти голоса стали вскоре для Карналя едва ли не главнейшей приметой этого заброшенного на обочину курортных путей уголка. Перекрывая гам, визг, крики, смех, музыку, шум моря, с мертвым равнодушием, без всякого выражения повторяли они с утра до вечера одни и те же слова, точно записанные на пленку и воссоздаваемые проигрывающими устройствами, независимо от того, что делалось на море и на берегу: "Повторяю. За буями! Вернитесь в зону купания! Вернитесь в зону купания! Выйдите из зоны купания! Внимание на прогулочной шлюпке! Выйдите из зоны!"
Зона, зона... Так и кажется иногда, будто все разделено, разгорожено. Усилия и возможности, намерения и осуществления, попытки и бессилие. Мышление порой становится трудным, как женские роды. Не приносит почти никакой радости, кроме ожидания конца, за которым хочешь надеяться на освобождение... Боль, пот, мука, почти проклятие. Но кто же о том ведает? Нечеловеческое напряжение нервов, почти прямая пропорциональность между последствиями мышления и физическим самочувствием. И вечная борьба за высвобождение из-под чужих влияний, отбрасывание чужих идей, решений, находок. И это в почти заинтегрированном мире научных идей, которые часто бывают закодированы в такой же примитив, как те беспрестанные повторения с вышки спасательных постов: "Вернитесь в зону купания! Вернитесь в зону купания!" Карналь был благодарен Пронченко за то, что тот чуть ли не силой вытолкал его сюда, дал возможность затеряться в неизвестности, попробовать хотя бы немножко отойти душой, не думать о недоделанном, недовыполненном. Интересно, знал ли Пронченко, посылая его именно сюда, что в этих местах уже пытались когда-то спасаться одиночеством два человека, по-своему известные и ценные для общества. Сначала это был поэт. Сложил на берегу моря из дикого камня высокую башню, приглашал к себе в гости далеких друзей, читал вечерами с башни стихи, добиваясь неизвестно чего больше: то ли пересилить шум моря, то ли чтобы его речитативы вплетались во всплески воды и громыхание ветров. Намерения были дерзкие, последствия себя не оправдали. Соединился ли поэт с морем, того никто никогда не узнает, ибо море молчит, зато от людей оторвался он навсегда - это уже наверное. Затем, через много лет, уже после Отечественной войны, тут поселился другой человек. Конструктор, лауреат, академик. Он откуда-то узнал про этот тихий закуток каменистой приморской земли, приехал, увидел, облюбовал, выбрал себе над самым морем круглую скалу и на самом верху, под ветрами и звездами, поставил виллу, загадочную, всю в башенках, высоких просторных террасах, причудливо барочных окнах, неодинаковые пропорции которых удачно гармонировали с неистовыми ландшафтами и древними вулканическими руинами окрестностей. Конструктору нужен был особый отдых, нужно было одиночество, кто-то догадался, может, так же, как Пронченко с Карналем, и помог ему уединиться хотя бы на короткое время вот здесь, на базальтовой скале. |
