|
Вся земля вокруг принадлежала теперь прусскому королю; по своей прихоти он направлял свои армии - двести пятьдесят тысяч человек и восемьсот пушек и единым взглядом охватывал их победное шествие. С одной стороны уже двигался на Сен-Манж XI немецкий корпус, V находился во Вринь-о-Буа, вюртембергская дивизия ждала близ Доншери; с другой, - там, где королю мешали деревья и холмы, он угадывал передвижения, он заметил, как XII корпус проникает в лес Шевалье, он знал, что гвардия должна уже достичь Вилье-Сернэй. Обе половины тисков - слева армия кронпринца прусского, справа армия кронпринца саксонского - беспрепятственно открывались и смыкались, а два баварских корпуса устремлялись на Базейль. У ног короля Вильгельма, от Ремильи до Френуа, почти безостановочно грохотали пушки, осыпая снарядами Монсель и Деньи, готовясь очистить над Седаном северные плоскогорья. Было не больше восьми часов; король ждал неизбежной развязки сражения, не отрываясь взглядом от гигантской шахматной доски, сосредоточенно направляя этот человеческий прах, эти неистовые черные точки, затерянные среди вечной, улыбающейся природы. II На плоскогорье Флуэн, в густом предрассветном тумане, горнист Год во всю силу легких протрубил зорю. Но было так сыро, что веселые призывы горниста звучали глухо. У солдат его роты не хватило духу накануне поставить палатки, и, завернувшись в парусину, они спали без просыпу прямо в грязи, уже теперь похожие на трупы, смертельно-бледные, оцепеневшие от усталости и сна. Надо было их встряхнуть каждого в отдельности, вырвать из небытия; свинцово-серые, они поднимались, как воскресшие мертвецы, их глаза расширились от ужаса перед жизнью. Жан разбудил Мориса. - Что такое? Где мы? Морис испуганно озирался; он видел только серое море, где витали тени товарищей. Ничего нельзя было разглядеть даже в нескольких шагах. Определить местоположение было немыслимо; никто не сказал бы, в какой стороне находится Седан. По вдруг откуда-то издалека донесся пушечный залп. - Да, сегодня бой! Уже началось... Тем лучше! Надо покончить со всем раз навсегда! Многие говорили то же самое; то была мрачная радость, потребность избавиться от кошмара, увидеть наконец пруссаков; ведь их так искали, от них бежали в смертельной тоске в продолжение стольких часов! Значит, можно будет стрелять, освободиться от этих патронов, которые пришлось так долго тащить на себе и до сих пор не удалось использовать. На этот раз, - все это чувствовали, - сражение неминуемо. Пушки в Базейле гремели все отчетливей. Жан встал и прислушался. - Где это стреляют? - Честное слово, мне кажется, у Мааса... - ответил Морис. - Но, черт побери! Не понимаю, где мы. - Послушай, голубчик! - сказал Жан. - Ты от меня не отходи! В таком деле надо понимать толк, а то попадешь в беду... Я все это уже видел, я буду глядеть в оба и за тебя и за себя. Между тем солдаты сердито заворчали, что не могут согреть брюхо чем-нибудь горячим. |
