|
. Э-э, дворянчик, да ты сам не из них ли, не из этой ли банды сволочных предателей? Он угрожающе наступал. - Ну-ка, отвечай, господин буржуй! Здесь не будут ждать твоего друга Бисмарка, с тобой живо расправятся! Другие солдаты тоже было заворчали, и Жан решил вмешаться. - Молчать! О первом, кто двинется с места, доложу по начальству! Но Шуто презрительно захохотал. Плевать ему на рапорты. Может быть, он будет сражаться, а может, и нет, - его воля. Лучше к нему не приставать: у него патроны не только на пруссаков! Теперь, когда сражение уже началось, ослабевшая дисциплина, которая еще держалась на страхе, окончательно расшаталась. Что ему, Шуто, могут сделать? Как только ему надоест, он сбежит. И он грубо науськивал других солдат на капрала, который морит их голодом. Да, по вине капрала взвод ничего не ел уже три дня, а у товарищей из других взводов были и похлебка и мясо. Но господин капрал вместе с дворянчиком хорошо нажрался у девок. Эту парочку видели в Седане! - Ты загреб деньги всего взвода, посмей только отрицать! Обжора! Пройдоха! Тут дело сразу приняло скверный оборот. Лапуль сжал кулаки; обычно кроткий Паш, остервенев от голода, требовал объяснений. Благоразумней всех оказался Лубе: он расхохотался, как всегда с хитрецой, и сказал, что глупо французам грызться между собою, когда под боком пруссаки. Он был против ссор, против кулачного боя, против винтовок, и, намекая на несколько сот франков, которые получил в качестве заместителя военнообязанного, он прибавил: - Да уж! Если они думают, что моя шкура стоит так мало... Я и дам, сколько полагается за их деньги. Но Морис и Жан, обозленные нелепыми нападками, отвечали резко, сердито оправдывались. Вдруг в тумане раздался громкий голос: - В чем дело? Что такое? Шуты гороховые! Кто тут ссорится? Появился лейтенант Роша; его кепи порыжело от дождей, на шинели не хватало пуговиц; худой, нескладный, он был в жалком, запущенном, нищенском состоянии. И, тем не менее, он держался лихо, победоносно; его глаза сверкали, усы щетинились. - Господин лейтенант! - вне себя ответил Жан. - Эти люди кричат, что нас, мол, продали... Да, что нас продали наши генералы... Ограниченному лейтенанту мысль об измене собственно казалась вполне естественной: ведь ею объяснялись поражения, которых он не мог понять. - Так что ж? А хотя бы и продали!.. Наплевать! Нам-то какое дело?.. А все-таки пруссаки здесь, и мы им так всыпем, что они будут помнить! Вдали, за плотной пеленой тумана, в Базейле не умолкали пушки. Лейтенант протянул руки. - А-а! Слышите? На этот раз дело в шляпе!.. Мы спровадим их назад прикладами винтовок! При первых залпах канонады для него перестало существовать все на свете: медлительность похода, нерешительность, разложение войск, разгром под Бомоном, последняя агония вынужденного отступления к Седану. |
