|
- Разве можно знать, что стрясется?.. Знаете, пули ни для кого и для всех! Но сержант покачал головой и с полной уверенностью повторил: - Нет, я уж, можно сказать, покойник!.. Меня сегодня убьют. Несколько солдат обернулись, спросили, не во сне ли он это увидел. Нет, ему ничего не спилось, но он чувствует: так будет. - А все-таки досадно! Ведь я собирался жениться, когда вернусь домой. У него снова дрогнули веки; он представил себе свою жизнь. Сапен был сыном лионского бакалейщика; мать его баловала, но рано умерла; он не мог ужиться с отцом, все ему опротивело, он остался в полку, не пожелал откупиться. Во время отпуска он сделал предложение двоюродной сестре, опять обрел вкус к жизни и вместе с невестой строил планы открыть торговлю на гроши, которые она должна была принести в приданое. Он умел грамотно писать, считать. Уже год он жил только надеждой на счастливое будущее. Он вздрогнул, тряхнул головой, чтобы избавиться от навязчивой мысли, и спокойно повторил: - Да, досадно! Меня сегодня убьют. Все промолчали; ожидание продолжалось. Никто даже не знал, стоят ли они лицом или спиной к неприятелю. Иногда из тумана, из неизвестности, доносились смутные гулы: грохот колес, топот толп, далекая скачка коней. Происходили скрытые во мгле передвижения войск - 7-й корпус шел на боевые позиции. Но вскоре туман как будто поредел. Он поднимался клочьями, словно обрывки кисеи; открывались уголки далей, еще неясные, темно-синие, как глубины воды. И в одном просвете, как шествие призраков, показались полки африканских стрелков, составлявшие часть дивизии генерала Маргерита. Одетые в куртки и подпоясанные широкими красными кушаками, выпрямившись в седле, они пришпоривали своих поджарых коней, которых почти не было видно под огромными вьюками. Эскадрон следовал за эскадроном, все они, выйдя из неизвестности, возвращались в неизвестность и, казалось, таяли под мелким дождем. Наверно, они мешали передвижению войск; их отправляли дальше, не зная, что с ними делать; и так было с самого начала войны. Их использовали лишь в качестве разведчиков, но как только начинался бой, их пересылали из долины в долину, нарядных и бесполезных. Морис смотрел на них и вспомнил Проспера. - А-а! Может быть, и он там! - Кто? - спросил Жан. - Да тот парень из Ремильи. Помнишь? Мы встретили его брата в Оше. Но стрелки проскакали; внезапно опять послышался топот коней: по склону спускался штаб. На этот раз Жан узнал бригадного генерала Бурген-Дефейля; генерал неистово размахивал рукой. Он, наконец, соблаговолил покинуть гостиницу Золотого креста; по его сердитому лицу было видно, как он недоволен, что пришлось рано встать, что комната и еда никуда не годились. Издали отчетливо донесся его громовой голос: - Эх, черт подери! Мозель или Маас, не все ли равно? Главное - вода! Между тем туман рассеивался. |
