|
Жильберта только что заснула, при слабом свете, проникавшем сквозь алые занавески на окнах, ее красивая круглая головка с волной великолепных распущенных черных волос, скатившись с подушки, покоилась на голой руке. - Жильберта! Спящая зашевелилась, потянулась, но все еще не открывала глаз. - Да, прощайте!.. О, прошу вас!.. Но, приподняв голову, она узнала Генриетту. - Как? Это ты?.. А который час? Узнав, что пробило шесть, она смутилась и, чтобы скрыть смущение, шутливо сказала, что в такой ранний час нельзя будить людей. На вопрос об ее муже она ответила: - Да он не вернулся. Он придет, я думаю, только к девяти часам... Почему ты решила, что он вернется так рано? Жильберта улыбалась, еще сонная, счастливая. Генриетта настойчиво возразила: - Говорят тебе, что в Базейле сражаются с самого утра; я очень волнуюсь за мужа... - Милочка! Напрасно! - воскликнула Жильберта. - Мой супруг так осторожен, что если бы грозила хоть малейшая опасность, он был бы уже давно здесь... Раз его нет, можешь быть вполне спокойна! Эта мысль поразила Генриетту. Правда, Делагерш был не такой человек, чтобы без пользы подвергаться опасности. Генриетта совсем успокоилась, раздвинула занавески, открыла жалюзи, и комната озарилась ярким рыжим отсветом неба, где солнце начинало пробиваться и золотить туман. Одно из окон осталось приоткрытым; в большой теплой комнате, еще недавно запертой и глухой, слышны были пушечные выстрелы. Приподнявшись, облокотясь о подушку, Жильберта смотрела своими прекрасными светлыми глазами на небо. - Значит, там сражаются, - прошептала она. Ее сорочка спустилась, под прядями распущенных черных волос обнажилось розовое, нежное плечо; от пробудившейся Жильберты исходило всепроникающее благоухание, аромат любви. - Боже мой! Так рано! И уже сражаются! Как нелепо воевать! Взгляд Генриетты случайно упал на мужские перчатки, офицерские перчатки, забытые на круглом столике; она невольно вздрогнула. Жильберта густо покраснзла, смущенно и ласково притянула ее к себе, на край постели. Прильнув лицом к плечу подруги, она прошептала: - Да, я почувствовала, что ты все знаешь, что ты его видела... Милая! Не суди меня слишком строго! Он мой старый друг. Я призналась тебе в моей слабости; это было в Шарлевиле, давно, помнишь?.. Она еще понизила голос и с тихим смешком растроганно прибавила: - Вчера мы снова увиделись, он меня так умолял!.. Подумай! Ведь сегодня утром он сражается! Его, может быть, убьют!.. Разве я могла отказать? То был смелый и прелестный поступок, веселый и умиленный, последний дар наслаждения, счастливая ночь, дарованная накануне битвы. |
