— Вам не приходилось заставлять ее есть. Вы не были свидетелем того, как затухал огонек в ее глазах, пока совсем не померк. Вы, мужчины, не способны предвидеть последствия своих поступков. Вас заботило лишь получение титула и имущества. Это бесчестно.

Снова долгая пауза.

— Вы совершенно правы, — произнес он наконец. — Это бесчестно. Это месть. Сомневаюсь, что вы понимаете всю сложность отношений в семье. Но, по крайней мере, я не желал герцогине смерти. Парфорд же… — Его пальцы сжались. — Не думаю, что Парфорд сказал бы то же о моей сестре, если бы вы поинтересовались. Что же касается тех, кого он называл сыновьями, честно говоря, из-за того, как они поступили с моим братом в Итоне, я желал бы им худшей участи.

— Ричард был сложным ребенком, но это не повод так поступать с его титулом.

— Ричард? Вы называете бывшего маркиза Уинчестера просто Ричардом?

Вместо ответа Маргарет толкнула дверь:

— Его светлость ждет.

Мистер Тернер бросил на нее испытующий взгляд. Сердце Маргарет трепетало. Несомненно, он поймет, что это была не просто случайная оговорка. Мужчина вскинул голову и прошел в комнату. Она вошла следом.

За последние месяцы Маргарет привыкла скрывать, как глубоко ранит ее состояние отца. Она понимала, что он тяжело болен. Но между ее посещениями — даже если интервал был не больше часа — его образ худого как жердь человека, закутанного в одеяло, никогда не оставался с ней надолго. Она помнила его здоровым и сильным, большим и более удивительным, чем небо. Воспоминания сплетались в ее воображении, не желая уплыть вместе с течением времени. В ее сердце отец навсегда останется прежним. Он мудрее ее и сильнее, он более грозен к врагам.

Действительность была сурова. Он сжался до размера полупрозрачной оболочки человека, цеплявшегося за жизнь с такой невероятной силой, какую тратил и на то, чтобы удержаться на кровати в сидячем положении. Он должен был лежать.

— Парфорд, — произнес мистер Тернер. Он сунул руки в карманы и стоял, сверкая глазами и осознавая, что весь задор от предвкушения разговора улетучивается. Эш застыл, глядя прямо перед собой, словно каменное изваяние. Эта суровость разительно отличалась от легкости, с которой он общался со слугами.

Герцог лениво повернул голову для приветствия:

— Тернер.

Эш несколько секунд не сводил с него глаз, затем резко повернулся к тазу на туалетном столике и потом, не в силах более сдерживать интерес, перевел взгляд на беспорядочно стоящие лекарства в коричневых аптекарских бутылках. Он взял одну и повертел в руке.

— Что ж. Моя тщательно продуманная за все эти годы речь кажется слишком помпезной для этой комнаты.

— Ох, подтяните штаны и будьте мужчиной. Чего, ради всего святого, вы ждете? — Скрипучие властные нотки в голосе отца вызвали у Маргарет оскомину. — Покончим с этим, Тернер. Назовите цену. Мне надо поспать.

— Неблагородно трубить о победе пред закутанным в белое пугалом. — Мистер Тернер взял пузырек с опиумом и принялся тщательно изучать. — Однако, полагаю, другого пути вы не приемлете?

Герцог подавил раздраженный хрип.

— Приступайте, Тернер. Я умираю. У меня нет никакого желания тратить последние дни жизни на пререкания и выкручивание рук. Мы оба знаем, как все должно произойти — зуб за зуб, и всякое такое. Вы хотите, чтобы я умолял вас, как вы когда-то умоляли меня?

Маргарет понятия не имела, о чем говорит отец.

Но Тернер, вероятно, имел, поэтому сердито нахмурился.

— Вы все превращаете в фарс.

— А вы надеетесь на другое. — Парфорд фыркнул.