Он ведёт её на середину зала и танцует — и с ней, и с другими девочками, а его портрет взирает на них сверху вниз взглядом, полным раздражающе непогрешимого превосходства.

• • •

На следующий день обнаруживается, что портрет варварски изуродован.

В самой середине поперёк него аэрозольной краской написано очень грубое слово. Завтрак начинается с опозданием — приходится ждать, пока из зала не уберут изгаженную картину. Из кладовой исчез аэрозольный баллончик с краской. Кто его оттуда спёр — неизвестно. Догадки, однако, сыплются как из ведра, и все они указывают на одну личность.

— Это точно она! — пытаются внушить Леву дети. — Все знают! Мираколина! Она одна здесь против тебя!

— А откуда вы знаете, что она только одна? — резонно спрашивает Лев. — Просто она единственная, у кого хватает духу выступить открыто.

Из уважения к Леву остальные ребята воздерживаются от того, чтобы обвинить Мираколину прямо в лицо. Взрослые дипломатично держат свои догадки при себе.

— Думаю, нам нужно больше камер наблюдения, — предлагает Кавено.

— Что нам действительно нужно, — возражает Лев, — это больше свободы выражения мнений. Тогда такие вещи перестанут случаться.

Кавено оскорблён до глубины души.

— Ты так говоришь, будто здесь заготовительный лагерь! Здесь кто угодно может свободно высказывать своё мнение.

— Ну, по-видимому, вашу точку зрения разделяют не все.

26 • Мираколина

Целый день все обитатели замка обдают Мираколину ледяным холодом. А вечером в её дверь стучат. Она не отзывается. Зачем? Всё равно ведь войдут — в дверях спален нет замков.

Дверь медленно отворяется, и в комнату входит Лев. При виде его сердце девочки начинает биться учащённо. Она уверяет себя, что это от гнева.

— Если ты пришёл, чтобы обвинить меня в порче твоего портрета, то сознаюсь. Я больше не могу скрывать правду. Это я. А теперь можешь приступать к наказанию. Забери, например, отсюда все эти вдохновляющие на подвиги фильмы. Действуй.

Лев стоит, спокойно опустив руки.

— Прекрати. Я знаю, что это не ты.

— О-о... Так вы, выходит, поймали вандала?

— Не совсем. Я просто знаю, что это не ты.

Ну что ж, приятно быть оправданной, хотя, если честно, она находила некоторое горькое удовольствие в том, что её считают главной подозреваемой.

— Тогда что тебе нужно?

— Я хотел бы извиниться за то, как с тобой обошлись по дороге сюда. Транквилизатор, повязка на глазах, ну, и всё прочее. То есть, то, чем они здесь занимаются, конечно, очень важно, но я не всегда согласен с их методами.

Мираколина замечает, что он впервые за всё время употребил слово «они» вместо слова «мы».

— Я здесь торчу уже несколько недель, — говорит она. — Почему ты только сегодня решил вдруг извиниться?

Лев смахивает со лба длинные пряди.

— Не знаю... Вообще-то, меня это всё время мучило.

— Ах вот оно как... И что — ты ходишь и извиняешься перед каждым здесь, в замке?

— Нет, — признаётся Лев. — Только перед тобой.

— Почему?

Он пускается мерять шагами её маленькую комнату.

— Потому, — говорит он, слегка повысив голос, — что ты до сих пор злишься! Почему ты такая злая?

— Единственный, кто в этой комнате злится — это ты, — с непреклонным спокойствием возражает Мираколина. — А там, за её пределами, недовольных, должно быть, предостаточно. Кто-то же испортил твой портрет! Неужто от большой любви?

— Забудь про портрет! — вопит Лев. — Мы сейчас говорим о тебе!

— Тогда прекрати орать, не то мне придётся попросить тебя убраться отсюда.