— Священная чепуха, да? — я кивнул. — Вот это тоже по-женски. Они вечно все перекручивают, придумывают какие-то ритуалы, лишь бы заставить людей подчиняться. Старые, молодые, все они такие, — я покосился на Дел. — Даже Северянки.

Дел спокойно жевала кумфу.

Я снова повернулся к Мехмету.

— А эта плата…. это что-то ценное?

Мехмет вытащил из сумы кусок кумфы.

— Очень ценное…

Я скептически выгнул брови.

— Если оно такое ценное, почему эти «проводники» его не взяли?

— Потому что они были слепы. — Мехмет пожал плечами. — Их души затворены.

— А моя нет? Если, конечно, она у меня есть.

Мехмет сосредоточенно жевал мясо.

— Но ты же здесь, — сообщил он. И это тоже о многом говорило.

Я раздраженно поерзал на одеяле, стараясь поудобнее устроить колено, и выпил еще вина.

— Ну ладно, с платой разберемся, когда приедем в Кууми. Много времени это не займет — вы не так далеко от дороги. Может ваши проводники и не хотели, чтобы вы погибли.

Мехмет пожал плечами.

— Теперь это не имеет значения. Они сами выбрали свое будущее.

Я наморщил лоб.

— Да?

Но Мехмет уже закончил разговор. Он молча доел свою кумфу, смыл ее в желудок водой, лег на одеяло и уставился в небо. Снова бормотание. Словно звезды — или боги — могли его услышать. Я повернул голову и долго лежал, глядя в темноту. Думая: а вдруг могли.

Я проснулся, услышав возмущенное ржание жеребца и шелест песка под его ногами. Я вскочил и помчался к нему еще до того, как успел вспомнить о больном колене, так что все мои усилия по излечению пошли прахом. Изобретательно ругаясь, я похромал дальше.

Мехмет обернулся, почувствовав мое приближение. В руках он держал потник. Увидев выражение моего лица — и обнаженный меч — он сделал шаг назад.

— Я только хотел помочь, — запротестовал он. — Не украсть, помочь. Я хотел оседлать его за тебя, — он положил руку на сердце. — Ты же сам говорил: с первыми лучами.

Я бы это первыми лучами не назвал, но рассвет был уже близок. Мне пришлось поверить Мехмету: если бы он действительно собирался украсть лошадь и тихо уехать, он взял бы кобылу. Характер жеребца он успел оценить за день путешествия с нами.

Дел тоже приподнялась и откинула одеяло. Растрепанная светлая коса свисала с плеча.

— Мы можем поесть по дороге.

Я стер песок с глаз и лица, повернувшись спиной к нашему лагерю. Клинок тускло сверкнул черным в слабом свете нового рассвета. Еще несколько минут сна пошли бы мне на пользу; всю ночь я просыпался от кошмаров.

— Отойди от него, — посоветовал я Мехмету. — Он по утрам не в настроении.

Дел тихо хихикнула, но воздержалась от комментария. Мехмет с готовностью отошел, оглядываясь через плечо на проснувшегося жеребца, и решил заняться своим одеялом. Я наклонился, подобрал перевязь, убрал меч в ножны. И выругался, когда ноготь зацепился за кожаный ремень и оторвался.

К моему удивлению боли почти не было. Почерневший ноготь отвалился полностью.

Я пошатнулся.

Дел подошла, изучила «рану» и взглянула на мое окаменевшее лицо.

— Это только ноготь.

— Это безобразно.

— Безобразно? — она посмотрела, потом недоверчиво хохотнула. — После всех ран, которые ты получал, не говоря уже о Стаал-Уста, где я чуть не вырезала тебе кишки — ЭТО тебя волнует?

— Это безобразно, — повторил я, понимая, что говорю глупость.