— …если он показал не на Аджани…

— …и я не знаю, что мне теперь делать… — я злобно покосился на нее, — но одно я знаю точно: ты не должна говорить им кто я.

— Что? — переспросила Дел, прищурив голубые глаза.

— Ты не должна говорить им, что я джихади. Даже если по твоему мнению это хороший повод для веселья.

Она нахмурилась.

— А почему нет? Если они решили дойти до Искандара только ради того, чтобы увидеть джихади, почему бы не показать им его?

Я посмотрел на старого хустафу, на Мехмета, на остальных Южан, и порадовался, что выучил Северный, и разговор им непонятен.

— Потому что, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Если бы ты всю жизнь поклонялась лжи, приятно было бы тебе узнать об этом?

— Лжи?

— Эти люди поклоняются джихади. Джамайл объявил джихади меня. Захотела бы ты поклоняться мне? — я продолжил не дожидаясь ответа, потому что знал, что она скажет. — Они живут мечтой, что когда-то сбудется главное пророчество: песок Юга превратиться в траву, — я помрачнел, вспоминая предположение Дел об ошибке. — Не знаю в траву или в стекло, но только этим они и живут. Вот в этом смысл ритуала, — я приложил ладонь к песку и провел грязную полосу через лоб. — Это значит, что однажды песок снова станет травой, как было при Создании. Это сделает джихади.

— Создание, — пробормотала Дел. — Ты хочешь сказать… как с яватмой?

— Речь идет обо всем мире, Дел, а не о магическом мече.

— Значит, — заговорила она после короткого размышления, — они хотят добраться до Искандара, чтобы увидеть джихади, — она взглянула на старика.

— Но ты им хоть что-то расскажешь? Свою версию происходящего?

— Нет. Я тебе это уже говорил.

— Значит ты хочешь, чтобы они и дальше верили, как верили пять поколений их предков, что придет джихади и изменит их мир?

— Хуже им от этого не станет.

Дел покачала головой.

— Если бы ты сказал им правду, старику не пришлось бы мучиться всю дорогу до Искандара.

Я посмотрел на хустафу. Живые глаза были такими темными, что казались одним зрачком. Я чувствовал его силу. Мехмет мог не говорить мне, что их хустафа особенный. Я бы и сам понял это.

— Тигр?

Волосы на затылке встали дыбом, желудок болезненно сжался.

— Нет, — отрезал я, понимая, что разговор еще не окончен.

Дел плотно сжала губы.

— Тебе так хочется получить награду?

Не подумав, я по привычке рявкнул на Южном:

— Мне плевать на награду. У этих людей ничего нет.

Мехмет поднял голову.

— Есть, — заявил он, — и мы обязательно вознаградим вас.

Я устало махнул рукой.

— Нет… нам ничего не нужно…

Но Мехмет, не слушая меня, быстро заговорил со стариком. Хустафа улыбнулся, потрогал рот, сказал что-то в ответ. Мехмет повернулся к нам.

— Он согласен.

— Согласен на что? — насторожился я.

— Он бросит для тебя песок.

Что-то дернулось у меня в животе. На лбу выступили крупные капли пота. Даже в словах хустафы была скрыта сила.

— Бросит… — я не закончил, не понимая, что со мной происходит. Что-то давило на меня. Огромная сильная рука. — Ты хочешь сказать… — я вспомнил наш разговор прошлой ночью о людях, укравших у акетни воду и деньги.