Белые руки, красные глаза, кожа, обугленная, словно сгоревшее дерево.

– Ambara-garay, – произнес тихий голос. – Доверься богам. Рука матери легла на плечо Эндри, пробуждая его от кошмара наяву. Он обернулся.

Мать стояла позади него со слабой, но лучезарной улыбкой на губах. Охваченный душевным порывом, Эндри поднес ее пальцы к губам и поцеловал их, после чего тут же вскочил на ноги.

– Отдохни, мама, – сказал он и принялся усаживать ее на свой стул, едва ли не приподнимая над полом.

Валери Трелланд не возражала. Она была высокой женщиной, но теперь ее тело стало почти невесомо. Опустившись в кресло, она зябко ссутулилась, и Эндри поправил шаль, чтобы та хорошо прикрывала ее узкие плечи. Несмотря на то, что в ее груди поселился болезненный холод, она по-прежнему была невероятно красива: в конце концов, эту женщину не просто так называли главным сокровищем семьи. Даже в те дни, когда недуг свирепствовал особенно сильно, Эндри видел, как ее кожа сияет, подобно темному гранату, озаряемому солнечными лучами. Теперь, когда она обрезала волосы, они были заплетены в короткие косички с золотыми кольцами на концах. Ее глаза – невероятного оттенка ростков пшеницы, неохотно меняющих зеленый цвет на золотистый – казались огромными на осунувшемся лице. Эндри тоже хотелось бы иметь такие глаза, но, увы, у него они были грязновато-коричневыми. Как у отца. Однако он унаследовал черные волосы и высокие скулы Валери и в целом невероятно походил на мать.

– Твой чай готов, – проговорил Эндри, уверенными движениями перемешивая в чашке ингредиенты. Лимон, корица, гвоздика, сладкая соль, мед. В Галлийской столице царило летнее изобилие, хотя весь их мир, казалось, больше не пребывал в раширской безмятежности и постепенно погружался в джидийский холод.

Улыбаясь, Валери взяла чашку из его рук. Влажный рокот в ее груди затих. Эндри придвинул к огню второй стул и присел, с удовольствием наблюдая, как она делает один глоток за другим.

Их семья никогда не жила в собственном доме. Отец Эндри был рыцарем королевской гвардии, а его мать сначала находилась в услужении у старой королевы, а позднее стала придворной дамой Эриды. Комнаты оставались в их владении, несмотря на то, что отец давно погиб, а мать не могла работать из-за тяжелой болезни. Эндри был благодарен королеве за щедрость, но порой ему казалась, что дворцовые управляющие просто о них забыли. Исполинский дворец, раскинувшийся на собственном островке, казался отдельным городом, в котором жили и работали тысячи людей. В таком месте было несложно упустить из виду простого оруженосца и его недужащую мать. Когда Эндри прислуживал сэру Гранделю, он спал в казармах или в квартале королевской гвардии, чтобы быть поблизости, если рыцарю понадобится его помощь. Но теперь все изменилось. Он не горевал о том, что ему больше не приходилось спать на узкой койке в одной комнате с юношами разных возрастов, и совершенно не скучал по царившим там запахам. Но обстоятельства, вынудившие его вернуться к матери, были слишком высокой ценой, которую он предпочел бы не платить.

Новый дворец был возведен из бледно-серого и желтого камня два столетия назад. Эндри с матерью – как и большинство придворных – жили в восточном крыле. Комнаты здесь располагались по двум сторонам коридора, который в нескольких местах прерывался внутренними двориками. Жилище Эндри находилось в основании башни, поэтому углы были слегка закруглены, а окна напоминали прищуренные глаза. Стены были украшены разноцветными гобеленами, изображавшими сцены охоты, турниров, боев и пиршеств. Раньше, глядя на них, Эндри приходил в волнение, желая приблизить тот день, когда сам станет рыцарем. Теперь же яркие нити поблекли в его глазах.

Сцены, вышитые на коврах, были обманом. «Здесь нет крови», – думал Эндри, всматриваясь в гобелен, изображавший так называемую Битву фонарей.